-- Со всѣмъ нашимъ удовольствіемъ,-- любезно согласился мистеръ Скэли,-- не только полпенса, но и всѣ десять, если желаете.
-- Для насъ не составитъ разницы, если туда же пойдутъ и остальные тысяча пятьсотъ двадцать семь фунтовъ,-- замѣтилъ мистеръ Тиксъ.
-- Ни малѣйшей,-- подтвердилъ мистеръ Скэли и послѣ нѣкоторой паузы продолжалъ: -- Ну-съ, такъ какъ же прикажете намъ поступить? Прежде всего надо знать, какъ обстоитъ у васъ дѣло, большой или маленькій крахъ?.. Полное крушеніе? Такъ. Очень хорошо. Въ такомъ случаѣ, мистеръ Томъ Тиксъ, эсквайръ, потрудитесь увѣдомить вашу прелестную супругу и потомство, что слѣдующія три ночи вы не ночуете дома по причинѣ вступленія во владѣніе здѣшнимъ имуществомъ... Но зачѣмъ такъ убивается эта дама?-- проговорилъ вдругъ мистеръ Скэли, взглянувъ на рыдавшую г-жу Манталини.-- Вѣдь за добрую половину того, что здѣсь есть, не заплачено, развѣ это не утѣшеніе для нея?
И, не переставая сыпать такими ободряющаго свойства сентенціями, предназначенными спеціально для трудныхъ случаевъ жизни и представлявшими удивительно пріятное сочетаніе шутливости тона съ поучительностью содержанія, мистеръ Скэли приступилъ къ описи, въ каковомъ щекотливомъ дѣлѣ ему оказали существенную поддержку необыкновенный тактъ и опытность мистера Тикса, старьевщика.
-- Счастье моей жизни,-- сказалъ г-нъ Манталини, подходя къ женѣ съ покаяннымъ лицомъ,-- выслушай меня! Удѣли мнѣ минутку вниманія.
-- Не говори со мной,-- отвѣчала, рыдая, жена.-- Ты меня разорилъ, неужели тебѣ еще мало?
Г-нъ Манталини, очевидно, хорошо разсчиталъ планъ своихъ дѣйствій. Едва коснулись его слуха эти суровыя и горькія слова, какъ онъ отскочилъ назадъ, изобразилъ на своемъ лицѣ жестокую душевную муку и стремглавъ побѣжалъ вонъ. Вслѣдъ затѣмъ наверху, въ уборной, съ трескомъ захлопнулась дверь.
-- Миссъ Никкльби,-- закричала г-жа Манталини, услышавъ этотъ стукъ,-- миссъ Никкльби, скорѣе, ради бога! Онъ убьетъ себя! Я была сурова къ нему, а онъ не выноситъ этого отъ меня О, Альфредъ, дорогой мой Альфредъ!
И она бросилась наверхъ. Кетъ побѣжала за ней, потому что хоть она и не вполнѣ раздѣляла опасенія любящей жены, но все-таки была немножко испугана. Когда обѣ дамы вбѣжали въ уборную (дверь ея оказалась незапертой, къ слову сказать), ихъ взорамъ предсталъ г-нъ Маталини съ растрепанной гривой волосъ, съ развѣвающимися бакенбардами, съ аккуратно откинутымъ назадъ разстегнутымъ воротомъ рубахи и съ столовымъ ножомъ, который онъ точилъ на ремнѣ.
-- Помѣшали!-- завопилъ, увидавъ жену, г-нъ Манталини. Въ тотъ же мигъ столовый ножъ исчезъ въ карманѣ его халата, а глаза его дико выкатились.