Дѣйствительность не вполнѣ соотвѣтствуетъ этому представленію, хотя это еще не причина, чтобы мы ее презирали. Здѣсь, къ сердцѣ Лондона, въ самомъ центрѣ его суетливой дѣятельности, среди кипучаго водоворота его жизни, преграждая путь мощнымъ волнамъ человѣческаго потока, приливающимъ сюда со всѣхъ сторонъ, высится Ньюгетъ; и на этой-то многолюдной улицѣ, на которую такъ хмуро смотрятъ его мрачныя стѣны, въ двухъ шагахъ отъ ея грязныхъ, полуразваливишхся трущобъ, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ въ наше время мирно торгуютъ похлебкой, рыбой и гнилыми плодами, умирали десятки людей. Подъ ревъ жадной до зрѣлищъ толпы, въ которомъ тонули даже грохотъ и гамъ огромной столицы, полные силъ здоровые люди, иногда по шести, по восьми человѣкъ за-разъ, сводили свои послѣдніе счеты съ жизнью и умирали страшной, насильственной смертью. Вокругъ нихъ жизнь била ключемъ; сотни любопытныхъ глазъ смотрѣли на нихъ отовсюду: изъ оконъ, съ крышъ, со стѣнъ, со столбовъ, и во всемъ этомъ морѣ людей, среди этихъ блѣдныхъ, отвернувшихся въ смущеніи человѣческихъ лицъ, послѣдній взглядъ несчастнаго, прощающагося съ жизнью, не встрѣчалъ ни одного, да, ни одного, на которомъ можно было бы подмѣтить хоть тѣнь участія или жалости.
Неподалеку отъ тюрьмы и, слѣдовательно, близехонько отъ Смитфильда и многочисленныхъ конторъ шумнаго Сити, какъ разъ въ томъ концѣ Сноу-Гилля, гдѣ лошади омнибусовъ, отправляющихся въ восточную часть города, проявляютъ рѣшительное поползновеніе падать нарочно, а лошади извозчичьихъ кэбовъ, которые держатъ свой путь къ западу, нерѣдко падаютъ нечаянно, помѣщаются заѣзжій дворъ и гостиница "Сарациновой Головы". Ворота этого заведенія охраняются бюстами двухъ сарацинъ, и не такъ давно было время, когда золотая молодежь нашей столицы вмѣняла себѣ въ особенную честь сбрасывать ихъ на землю но ночамъ. Но съ нѣкоторыхъ поръ ихъ покой не нарушается болѣе, быть можетъ, потому, что шутники перенесли поле своихъ дѣйствій въ Сентъ-Джемскій кварталъ, отдавая весьма основательное предпочтеніе двернымъ молоткамъ, какъ предметамъ удобоносимымъ, и проволокамъ отъ звонковъ, которыя могутъ при случаѣ съ удобствомъ замѣнять зубочистки.
По этой ли или по какой-нибудь другой причинѣ, только сарацины теперь стоятъ по мѣстамъ у воротъ и зорко стерегутъ входъ въ вышеупомянутое почтенное заведеніе. Съ фасада гостиницы, стоящей во дворѣ, на васъ смотритъ съ тою же сердитой подозрительностью третья сарацинова голова, а со всѣхъ дверецъ красныхъ дилижансовъ, выстроенныхъ правильной линіей въ рядъ, выглядываютъ тоже сарациновы головы, ростомъ поменьше, но видомъ близнецы трехъ первыхъ, такъ что общій стиль заведенія безспорно сарацинскій.
Когда вы войдете во дворъ, вы увидите налѣво контору дилижансовъ, направо вздымающуюся къ небу колокольню церкви св. Сульпиція, а дальше, по обѣ стороны двора, длинныя галереи съ номерами. Прямо противъ воротъ вамъ бросится въ глаза высокое окно съ надписью огромными буквами "Кафе-Ресторанъ", и, если только вы пришли въ назначенный въ объявленіи часъ, вы увидите въ этомъ окнѣ мистера Вакфорда Скиврса.
Нельзя сказать, чтобы наружность мистера Сквирса была особенно привлекательна. Во-первыхъ, у него былъ всего одинъ глазъ, тогда какъ общее мнѣніе, можетъ быть, и предвзятое, склоняется въ пользу двухъ. Единственный глазъ мистера Сквирса былъ, безъ сомнѣнія, полезенъ ему, но отнюдь не украшалъ его физіономіи, такъ какъ цвѣтомъ онъ былъ совершенно зеленый, а формой смахивалъ на вѣерообразное окно, какими принято увѣнчивать двери подъѣздовъ. Та сторона, гдѣ глазъ отсутствовалъ, была вся въ морщинахъ, что придавало лицу какое-то зловѣщее выраженіе, особенно когда оно улыбалось; улыбка дѣлала его просто отвратительнымъ. Волосы у мистера Сквирса были плоскіе и лоснящіеся, но спереди топорщились щеткой надъ низкимъ, скошеннымъ лбомъ. Вообще вся его внѣшность какъ нельзя болѣе гармонировала съ его противнымъ рѣзкимъ голосомъ и грубыми манерами. На видъ ему можно было дать лѣтъ за пятьдесятъ; росту онъ былъ ниже средняго; одѣтъ въ скромную черную пару и бѣлый галстухъ съ длинными концами; но такъ какъ рукава его сюртука были слишкомъ длинны, а панталоны черезчуръ коротки, то, глядя на него, вамъ невольно казалось, что въ этомъ платьѣ ему очень неловко и что онъ не можетъ придти въ себя отъ изумленія, передъ своимъ презентабельнымъ видомъ.
Мистеръ Сквирсъ стоялъ передъ каминомъ въ одной изъ отдѣльныхъ комнатъ ресторана, снабженной, въ числѣ прочей мебели, тремя столами, изъ коихъ одинъ былъ такой, какіе имѣются во всѣхъ ресторанахъ, а два другіе -- самаго необыкновеннаго фасона, приноровленнаго къ угламъ и выступамъ переборки. На одномъ концѣ скамьи стоялъ крошечный деревянный сундучокъ, перевязанный обрывкомъ веревки, а на сундучкѣ кое-какъ лѣпился крошечный мальчикъ. Его коротенькія ноженки въ башмакахъ со шнуровкой и коротенькихъ плисовыхъ брючкахъ висѣли на воздухѣ. Упершись руками въ колѣни и приподнявъ плечи до самыхъ ушей, онъ исподтишка бросалъ на школьнаго учителя робкіе, испуганные взгляды.
-- Половина четвертаго,-- пробормоталъ мистеръ Сквирсъ, отворачиваясь отъ окна и сердито поглядѣвъ на стѣнные часы.-- Никто нынче никто не придетъ.
Это горестное предположеніе заставило мистера Сквирса взглянуть ни мальчика, чтобы удостовѣряться, не дѣлаетъ ли онъ чего-нибудь такого, за что его можно исколотить. Но такъ какъ мальчикъ ровно ничего не дѣлалъ, мистеръ Сквирсъ ограничился тѣмъ, что дернулъ его за ухо и приказалъ ему сидѣть смирно.
-- Въ прошлый мой пріѣздъ,-- продолжалъ мистеръ Сквирсъ, возобновляя свои сѣтованія,-- я получилъ десятерыхъ ребятъ; десять разъ двадцать, итого двѣсти фунтовъ. Завтра утромъ въ восемь часовъ я долженъ ѣхать домой, а у меня ихъ всего на всего трое, немного, очень немного. Трижды два -- шесть, шестьдесятъ фунтовъ. И куда только запропастились эти мальчишки? О чемъ думаютъ ихъ родители? Не понимаю!
Тутъ мальчутань на сундучкѣ громко чихнулъ.