-- Не понимаю, зачѣмъ вы пускаете въ ложи столько народу,-- замѣтилъ Николай.
-- Нельзя не пускать, ничего не подѣлаешь. Въ провинціи всегда такъ: явилось въ ложу шесть человѣкъ дѣтей,-- вы такъ ужъ и ждите, что явится шестеро взрослыхъ, чтобы держать ихъ на колѣняхъ. Въ семейныхъ ложахъ всегда двойной комплектъ зрителей,-- на то онѣ и семейныя... Грудденъ, позвоните въ оркестръ: пора имъ начинать.
Названная полезная леди немедленно исполнила приказаніе, и вслѣдъ затѣмъ послышалось пиликанье трехъ настраиваемыхъ скрипокъ. Эта процедура продолжалась ровно до того момента, когда по самому широкому разсчету, терпѣніе публики должно было истощиться. Но второму звонку, возвѣщавшему музыкантамъ, чтобы они начинали въ серьезъ, она внезапно прекратилась, и оркестръ заигралъ какія-то популярныя аріи съ варіаціями, неожиданными не только для слушателей, но и для самихъ артистовъ.
Если Николай былъ пораженъ необыкновенной перемѣной къ лучшему, которую онъ нашелъ въ представителяхъ мужского персонала труппы, то какже должна была подѣйствовать на него метаморфоза дамъ. Когда изъ укромнаго уголка актерской ложи онъ увидалъ миссъ Сневелличи во всемъ великолѣпіи бѣлой кисеи и золотыхъ каемокъ, мистриссъ Кромлъсь во всемъ трогательномъ величіи супруги изгнанника, миссъ Бравасса во всей невинной простотѣ наперсницы и друга миссъ Сневелличи, и миссъ Бельбони въ бѣломъ атласномъ костюмѣ вездѣсущаго пажа, который клянется въ вѣрности всѣмъ дѣйствующимъ лицамъ и готовъ жить и умереть за каждаго изъ нихъ, не справляясь, нужно это имъ или не нужно, его безпредѣльный восторгъ могъ выразиться только громкими апплодисментами да самымъ усиленнымъ вниманіемъ къ тому, то происходило на сценѣ.
Интрига пьесы была въ высшей степени интересна. Дѣйствіе не принадлежало никакой опредѣленной эпохѣ, не имѣло отношенія ни къ какой опредѣленной странѣ или народу. Въ этомъ-то, надо полагать, и заключалась главная прелесть интриги, ибо вы не имѣли никакихъ предварительныхъ данныхъ, по которымъ можно было бы составить хотя бы самую отдаленную догадку о томъ, что изъ всего этого выйдетъ. Какой-то изгнанникъ, весьма успѣшно гдѣ-то что-то совершившій, съ тріумфомь возвращается на родину подъ пиликанье скрипокъ и при громкихъ кликахъ народа. Его встрѣчаетъ жена -- дама съ не женскимъ складомъ ума, очень много разглагольствующая о костяхъ своего покойнаго родителя, которыя, повидимому, остались непогребенными, но по какой причинѣ, по странной ли фантазіи самого стараго джентльмена или по непростительной небрежности его родственниковъ, остается невыясненнымъ. Жена изгнанника имѣетъ какое-то отношеніе къ нѣкоему патріарху, проживающему въ древнемъ замкѣ, гдѣ-то очень далеко отъ тѣхъ мѣстъ, а патріархъ этотъ, отецъ многихъ изъ дѣйствующихъ лицъ, но онъ самъ хорошенько не знаетъ, какихъ именно, и никакъ не можетъ рѣшить, своихъ или чужихъ дѣтей онъ воспиталъ въ своемъ замкѣ. Впрочемъ, онъ больше склоняется къ послѣднему мнѣнію и, испытывая сердечный разладъ, облегчаетъ свою дугу торжественнымъ пиромъ. На этомъ пиру появляется какой-то неизвѣстный въ плащѣ, въ которомъ рѣшительно никто (кромѣ публики) не узнаетъ изгнанника и возглашаетъ зловѣщимъ басомъ: "Берегитесь!" Зачѣмъ онъ явился на пиръ -- неизвѣстно. Чтобы стащить серебряныя ложки? Очень можетъ быть. Затѣмъ слѣдуетъ рядъ пріятныхъ маленькихъ сюрпризовъ въ видѣ любовныхъ пассажей между несчастнымъ узникомъ и миссъ Сневелличи съ одной стороны, и храбрымъ солдатомъ съ оттѣнкомъ юмора и миссъ Бравасса -- съ другой. Кромѣ того, мистеръ Ленвиль, передъ отправленіемъ въ свои разбойничьи экспедиціи, разыгрываетъ нѣсколько сильно трагическихъ сценъ въ темнотѣ. Но всѣ его козни разбиваются о храбрость и ловкость солдата съ оттѣнкомъ юмора (который въ теченіе всей пьесы подслушиваетъ рѣшительно все, что говорится за кулисами и на сценѣ), и о неустрашимость, миссъ Сневелличи, которая облачается въ узкія панталоны и отправляется въ тюрьму къ своему узнику, вооружившись корзинкой съ провизіей и потайнымъ фонаремъ. Въ пятомъ актѣ какимъ-то образомъ открывается, что патріархъ -- тотъ самый человѣкъ, который такъ непочтительно обошелся съ костями покойнаго тестя-изгнанника, по каковой причинѣ жена изгнанника отправляется въ замокъ, съ твердымъ намѣреніемъ убить патріарха и немедленно по прибытіи прячется за дверь въ темной комнатѣ. Движимыя какими-то таинственными побужденіями, извѣстными имъ однимъ, всѣ дѣйствующія лица одно за другимъ стекаются въ эту самую комнату, гдѣ долго бродятъ ощупью въ темнотѣ, натыкаются другъ на друга, хватаютъ другъ друга за платье, принимая одного за другого, и вообще совершаютъ по недоразумѣнію разныя глупости. Все это подаетъ поводъ къ большой суматохѣ, къ стрѣльбѣ изъ пистолетовъ съ лишеніемъ жизни, и кончается факельнымъ освѣщеніемъ. Тутъ патріархъ выступаетъ впередъ и, замѣтивъ "въ сторону" съ многозначительнымъ видомъ, что теперь онъ, наконецъ, знаетъ всю подноготную о своихъ дѣтяхъ и все имъ разскажетъ, когда они вернутся подъ родительскій кровъ, торжественно возвѣщаетъ, что, по его мнѣнію, насталъ самый благопріятный моментъ, чтобы обвѣнчать молодую чету, послѣ чего, не откладывая въ долгій ящикъ, онъ соединяетъ руки любовниковъ съ полнаго согласія и одобренія пажа. Будучи единственнымъ изъ непричастныхъ дѣлу лицъ, оставшихся въ живыхъ, неутомимый пажъ указываетъ своей шляпой на картонныя облака, а правой рукой въ землю, призывая такимъ образомъ благословеніе неба на живыхъ и умершихъ и вмѣстѣ съ тѣмъ подавая знакъ опустить занавѣсъ, который и опускается подъ громъ апплодисментовъ.
-- Ну, что вы о насъ скажете?-- спросилъ мистеръ Кромльсъ Николая, когда тотъ пришелъ за кулисы. Мистеръ Кромльсъ быль весь въ поту и очень красенъ; наши изгнанники -- молодцы кричать, дѣло извѣстное.
-- Но моему, сошло превосходно,-- отвѣчалъ Николай.-- Особенно хороша была миссъ Сневелличи.
-- Эта дѣвушка -- геній, великій талантъ!-- восторженно подхватилъ мистеръ Кромльсъ.-- А кстати,-- прибавилъ онъ вдругъ,-- я, знаете, ли, думаю поставить вашу пьесу въ ея бенефисъ. Поклонники ея таланта, здѣшніе меценаты, навѣрно захотятъ ее поддержать.
-- Понимаю,-- сказалъ Николай.
-- Ну, а при такихъ условіяхъ можно съ увѣренностью сказать, что пьеса не провалится. А если бы даже сборъ оказался меньше, чѣмъ мы разсчитываемъ, такъ вѣдь весь рискъ будетъ на ея сторонѣ, не на нашей.