На этомъ интересномъ мѣстѣ разговоръ былъ прерванъ появленіемъ дѣвицы-феномена, которая до сихъ поръ скромненько сидѣла въ спальнѣ, а теперь показалась въ дверяхъ, воздушная и легкая, какъ всегда, держа въ рукахъ очень маленькій зеленый зонтикъ съ очень широкой оборкой, но безъ ручки. Уговорившись о порядкѣ предстоящихъ визитовъ, всѣ трое вышли на улицу.
Дѣвица-феноменъ оказалась довольно безпокойной спутницей. съ ней поминутно случались разныя несчастія. Сперва она потеряла правый башмакъ, потомъ лѣвый; затѣмъ сдѣлала открытіе, что одна половина ея коротенькихъ бѣлыхъ панталончиковъ виситъ ниже другой, а когда всѣ эти маленькіе недочеты были исправлены, ея зеленый зонтикъ какимъ-то образомъ упалъ за рѣшетку палисадника, мимо котораго они проходили, и Николаю стоило большихъ усилій выудить его оттуда. Но миссъ Нинетта была дочь антрепренера, и бранить ее не полагалось; поэтому Николай призвалъ на помощь все свое добродушіе и продолжалъ шествовать по улицѣ, какъ ни въ чемъ не бывало, между миссъ Сневелличи (которую онъ велъ подъ руку) съ одной стороны и несноснымъ феноменомъ съ другой.
Первый домъ, къ которому они направили свои стопы, стоялъ на возвышеніи, былъ украшенъ широкой террасой и имѣлъ весьма респектабельный видъ. На скромный звонокъ миссъ Сневелличи показался ливрейный лакей, и когда его спросили, принимаетъ ли мистриссъ Кордль, онъ вытаращилъ глаза, осклабился до самыхъ ушей и отвѣчалъ, что не знаетъ, но можетъ справиться. Проводивъ посѣтителей въ гостиную, онъ заставилъ ихъ прождать ровно столько времени, сколько понадобилось двумъ горничнымъ, чтобы заглянуть туда подъ благовидными предлогами и посмотрѣть на актеровъ; затѣмъ всѣ трое постояли еще въ корридорѣ, сравнили свои наблюденія, пошушукались, похихикали, послѣ чего ливренный джентльменъ отправился, наконецъ, наверхъ съ карточкой миссъ Сневелличи.
Мистриссъ Кордль, надо замѣтить, слыла большимъ знатокомъ литературы и сценическаго искусства; люди, болѣе насъ компетентные въ этой области, находили, что въ своихъ сужденіяхъ о сценѣ и талантахъ она проявляетъ поистинѣ столичные вкусы. О мистерѣ Кордль и говорить нечего: онъ былъ авторомъ брошюры въ шестьдесятъ четыре страницы, въ восьмою долю листа, посвященной, говоря вообще, характеристикѣ покойнаго мужа кормилицы въ "Ромео и Джульетѣ", а въ частности изслѣдованію вопроса, дѣйствительно ли этотъ джентльменъ быль при жизни такимъ весельчакомъ, какъ отзывалась о немъ вдова, или въ ней говорило лишь естественное пристрастіе любящей женщины. Въ той же брошюрѣ мистеръ Кордль доказалъ, какъ по пальцамъ, что смыслъ любой изъ пьесъ Шекспира можетъ быть совершенно измѣненъ, если переставить въ ней знаки препинанія. Излишне послѣ этого прибавлять, что мистеръ Кордль былъ великій критикъ и въ высшей степени оригинальный мыслитель.
-- А, миссъ Сневелличи! Какъ вы поживаете?-- сказала мистриссъ Кордль, входя въ гостиную.
Миссъ Сневелличи граціозно присѣла и выразила надежду, что мистриссъ и мистеръ Кордль (который въ эту минуту вошелъ) находятся въ вожделѣнномъ здоровьѣ. Мистриссъ Кордль была въ утреннемъ капотѣ и въ маленькомъ чепчикѣ, сидѣвшемъ на самой макушкѣ ея головы. Фигуру мистера Кордля облекалъ широкій халатъ; онъ вошелъ, приставилъ ко лбу указательный палецъ правой руки, какъ на портретахъ Стерна, съ которымъ (какъ его кто-то увѣрилъ) онъ имѣлъ поразительное сходство.
-- Я рѣшилась зайти къ вамъ, мэмъ, чтобы спросить, не пожелаете ли вы записаться на мой бенефисъ,-- сказала миссъ Сневелличи, протягивая хозяйкѣ свой подписной листъ.
-- Ужь и не знаю, право, что вамъ сказать,-- отвѣчала мистриссъ Кордль.-- Нашъ театръ, какъ кажется, пережилъ эпоху своей славы... присядьте, миссъ Сневеличчи; зачѣмъ вы стоите?.. Драма умерла, навѣки умерла.
-- Да, какъ художественное воплощеніе грезъ поэта, какъ реализація работы человѣческаго ума, позлащающая для насъ лучезарнымъ свѣтомъ минуты мечтаній и открывающая волшебный новый міръ нашему умственному взору, драма умерла, погибла безвозвратно,-- докончилъ мистеръ Кордль.
-- Гдѣ тотъ писатель изъ нынѣ живущихъ, который сумѣлъ бы изобразить тѣ тонкіе оттѣнки со всею ихъ перемѣнчивой, призматической игрой, какими блещетъ характеръ Гамлета?-- продолжала мистриссъ Кордль.