-- Вы не ошиблись, сэръ,-- съ готовностью откликнулась почтенная матрона.-- Она у меня любящая дочь, добрѣйшее, кроткое существо. И какъ умна!
-- Да, это видно съ перваго взгляда,-- подтвердилъ лордъ Фредерикъ авторитетнымъ тономъ эксперта въ этой области.
-- Она и въ самомъ дѣлѣ очень умна, увѣряю васъ. Еще въ школѣ (она училась въ Девонширѣ, милордъ) всѣ въ одинъ голосъ признавали ее самой умной изъ пансіонерокъ. А тамъ было очень много умныхъ дѣвушекъ, могу васъ увѣрить. Двадцать пять воспитанницъ по пятнадцати гиней въ годъ за каждую, не считая экстренныхъ расходовъ,-- это что-нибудь да значитъ. Тамъ были двѣ миссъ Даудльсъ -- изящныя, благовоспитанныя, очаровательныя дѣвушки изъ прекрасной семьи... Ахъ, Боже мой,-- продолжала мистриссъ Никкльби, захлебываясь отъ избытка чувствъ,-- я никогда не забуду, какъ она радовала меня и своего бѣднаго отца, когда была въ школѣ, никогда не забуду! Какія восхитительныя письма писала она намъ каждые полгода! Буквально въ каждомъ письмѣ говорилось, что она первая ученица во всемъ заведеніи и дѣлаетъ такіе успѣхи, какъ никто. Я и теперь не могу объ этомъ вспомнить безъ слезъ. Всѣ эти письма дѣвочки писали сами, только учитель чистописанія потомъ разсматривалъ ихъ въ лупу и подправлялъ слегка серебрянымъ перомъ... т. е. по крайней мѣрѣ, я такъ думаю, что онѣ писали сами, хотя Кетъ и увѣряла впослѣдствіи, что она не узнаетъ своего почерка. Но я доподлинно знаю, что всѣ онѣ списывали съ одного образца, общаго для всѣхъ, что было, разумѣется, очень полезно и хорошо, и значитъ навѣрное писали сами.
Въ такихъ воспоминаніяхъ прошелъ незамѣтно и для разсказчицы, и для слушателей весь скучный путь до станціи омнибусовъ. Изысканная вѣжливость новыхъ знакомыхъ мистриссъ Никкльби не допустила ихъ разстаться съ ней, пока они не усадили ее въ карсту, и когда она уже сидѣла на мѣстѣ, они сняли шляпы -- "совсѣмъ сняли, обнаживъ головы", какъ неоднократно и очень торжественно завѣряла впослѣдствіи мистриссъ Никкльби, разсказывая этотъ случай, и посылали ей воздушные поцѣлуи своими желтыми перчатками, пока не скрылись изъ виду.
Мистриссъ Никкльби забилась въ самый дальній уголь омнибуса, закрыла глаза и отдалась пріятнымъ размышленіямъ. Кетъ ни словомъ не обмолвилась ей о томъ, что она встрѣчала этихъ джентльменовъ. "Это только доказываетъ, что она неравнодушна къ одному изъ нихъ",-- разсуждала почтенная дама. Но вотъ вопросъ къ которому? Милордъ моложе, и титулъ у него болѣе громкій, но Кетъ не такая дѣвушка, чтобы подобныя соображенія могли вліять на нее. "Я, разумѣется, не стану стѣснять ея чувства,-- говорила себѣ мистриссъ Никкльби,-- но на мой взглядъ не можетъ быть никакого сравненія между милордомъ и сэромъ Мельбери. Сэръ Мельбери -- законченный джентльменъ. Какія манеры! Какая предупредительность, привѣтливость въ обращеніи! Да и красавецъ собой. О, этотъ постоитъ за себя! Разкѣ онъ можетъ не нравиться?.. Да, да, надѣюсь, что это сэръ Мельбери, иначе быть не можетъ". Затѣмъ ея мысли перенеслись въ прошлое: сколько разъ она бывало предсказывала, что хоть ея Кетъ и безприданница, а сдѣлаетъ лучшую партію, чѣмъ любая богатая дѣвушка. И, представляя себѣ со всею живостью материнской фантазіи всю красоту и привлекательность бѣдной дѣвочки, такъ бодро вступавшей въ новую жизнь, исполненную труда и лишеній, бѣдная женщина не выдержала: сердце ея переполнилось и слезы потекли по щекамъ.
Тѣмъ временемъ Ральфъ шагалъ по своей конторѣ, встревоженный и смущенный. Сказать, что Ральфь любилъ кого-нибудь или былъ къ кому нибудь привязанъ, хотя бы въ самомъ узкомъ, будничномъ значеніи этихъ словъ, было бы смѣшно и нелѣпо. А между тѣмъ, когда онъ вспоминалъ о племянницѣ, въ душу его закрадывалось странное чувство, очень близкое къ участію и жалости. Сквозь черную пелену равнодушія и ненависти, застилавшую для его глазъ человѣческій родъ, когда онъ думалъ о ней, пробивался лучъ свѣта, слабый, блѣдный лучъ, даже въ лучшія минуты еле мерцавшій, но все таки пробивался, рисуя ему образъ этой скромной дѣвочки такимъ свѣтлымъ и чистымъ, какимъ не являлось для него ни одно живое существо.
"Досадно, что я ему сказалъ,-- думалъ Ральфъ.-- А между тѣмъ необходимо было чѣмъ-нибудь придержать этого мальчишку. Онъ мнѣ нуженъ, пока съ него можно тянуть деньги. Продать дѣвушку... Толкнуть ее на путь соблазна, гдѣ она можетъ подвергнуться оскорбленіямъ въ видѣ пошлыхъ и грубыхъ рѣчей... Но зато онъ доставляетъ мнѣ хорошій доходъ: двѣ тысячи фунтовъ за короткое время -- это не шутка... Э, все вздоръ! Чего я раскисъ? Да развѣ лучше поступаютъ тѣ матери, которыя сбываютъ съ рукъ своихъ дочерей?"
Онъ сѣлъ и сталъ откладывать на пальцахъ шансы въ пользу Кетъ и противъ нея.
"Коли бы я не навелъ ихъ на слѣдъ,-- говорилъ онъ себѣ,-- это сдѣлала бы ея глупая мать, и не дальше, какъ сегодня. Весь вопросъ въ томъ, какова окажется сама дѣвочка. Если она останется вѣрна себѣ, какъ этого можно ожидать, судя по тому, что я видѣлъ, ей не грозитъ никакой бѣды. Посердится немножко, поплачетъ изъ оскорбленнаго самолюбія, ей это даже полезно.... Да, да,-- сказалъ онъ громко, запирая своей несгораемый шкапъ,-- пусть испытаетъ судьбу, пусть испытаетъ судьбу!"