Мистриссъ Никкльби знакомится съ господами Пайкомъ и Плекомъ и убѣждается въ ихъ безграничномъ расположеніи и участіи къ ней.
Давно уже мистриссъ Никкльби не чувствовала себя такой счастливой и гордой, какъ вечеромъ того дня, когда, возвратившись отъ Ральфа, она могла предаться на свободѣ пріятнымъ мечтамъ, не покидавшимъ ее всю дорогу. "Леди Мельбери Гокъ, леди Мельбери Гокъ!" на этомъ вертѣлись всѣ ея мысли. "Въ прошедшій вторникъ, въ церкви св. Георгія въ Ганноверъ-Скверѣ, его высокопреподобіемъ епископомъ Лапдафскимъ было совершено бракосочетаніе сэра Мельбери Гока изъ Мельбери Кастля въ Сѣверномъ Валлисѣ, съ Катериной, единственной дочерью покойнаго Николая Никкльби, эсквайра, изъ Девоншира". "Какъ хорошо это звучитъ, честное слово!" -- восклицала мысленно мистриссъ Никкльби.
Продѣлавъ церемонію вѣнчанія со всѣми сопутствующими ей празднествами къ своему полному сердечному удовольствію, эта сангвиническая мамаша принялась рисовать въ своемъ воображеніи длинный рядъ почестей и отличіи, ожидавшихъ ея Кетъ въ той блестящей новой сферѣ жизни, куда она попадетъ. Разумѣется, сна будетъ представлена ко двору. Въ годовщину ея рожденія, девятнадцатаго іюля ("въ десять минутъ четвертаго утра, потому что помню, я еще спросила тогда, который часъ," -- подумала въ скобкахъ мистриссъ Никкльби), сэръ Мельбери задастъ своимъ арендаторамъ парадный обѣтъ и въ ознаменованіе торжественнаго дня возвратитъ имъ три съ половивной процента изъ прошлогодней ренты, о чемъ будетъ подробно напечатано въ великосвѣтскихъ газетахъ къ удовольствію и безграничному восхищенію всѣхъ ихъ читателей. Портретъ Кетъ появится по меньшей мѣрѣ въ шести альманахахъ, и на оборотной его сторонѣ будетъ выведено изящнымъ курсивомъ: "Стихотвореніе къ портрету леди Мельбери Гокъ. Сэра Дингльби Даббора". А можетъ случиться и такъ, что который-нибудь изъ этихъ альманаховъ, съ болѣе широкими задачами, чѣмъ его собратья, помѣститъ еще и портретъ матери леди Мельбери Гокъ съ приложеніемъ стихотворенія отца сэра Дингльби Даббера. Мало ли чего не бываетъ на свѣтѣ! Въ журналахъ появляются иногда даже менѣе интересные портреты. И какъ только его мысль осѣнила добрѣйшую леди, лицо ея безсознательно приняло то полусонное, кисло-сладкое выраженіе, которое называется томнымъ и, будучи присуще всѣмъ подобнымъ портретамъ, быть можетъ, и объясняетъ загадку ихъ обаятельнаго дѣйствія на публику.
Въ такихъ фантастическихъ тріумфахъ прошелъ для мистриссъ Никкльби весь вечеръ того дня, когда она случайно познакомилась съ титулованными пріятелями Ральфа, и сновидѣнія не менѣе пророческаго и многообѣщающаго свойства услаждали ея сонъ всю эту ночь. Садясь на другой день за свой скромный обѣдъ, она была занята все тѣми же мечтами (быть можетъ, слегка поблѣднѣвшими при свѣтѣ дня), когда молодая дѣвица, состоявшая при ней въ качествѣ не то компаньонки, не то помощницы по хозяйству, влетѣла въ комнату въ необыкновенной ажитаціи и возвѣстила, что какіе-то два джентльмена желаютъ видѣть мистриссъ Никкльби,-- стоятъ въ передней и просятъ позволенія войти.
-- Господи, помилуй!-- воскликнула мистриссъ Никкльби, торопливо оправляя на себѣ чепецъ и воротничекъ.-- Что, если это... Ахъ, Боже мой! И все это время они стоятъ въ передней!.. Глупая! Что же ты не пригласила ихъ въ гостиную? Бѣги скорѣй, скажи, что просятъ пожаловать.
Пока дѣвушка бѣгала внизъ, мистриссъ Никкльби на скорую руку убирала со стола посуду и все, что напоминало объ ѣдѣ. Не успѣла она запереть будетъ и усѣсться на диванъ съ такимъ спокойнымъ лицомъ, какое только сумѣла состроить, какъ въ комнату вошли два джентльмена, совершенно ей незнакомые.
-- Мое почтенье, сударыня!-- сказалъ одинъ, дѣлая удареніе за второмъ словѣ.
-- Мое почтенье, сударыня!-- повторилъ другой, перенося удареніе на первое слово разнообразія ради.
Мистриссъ Никкльби сдѣлала книксенъ, улыбнулась, опять сдѣлала книксенъ и, потирая въ смущеніи руки, замѣтила, что она не имѣетъ, кажется, чести...
-- Насъ знать?-- докончилъ первый джентльменъ.-- О, вся потеря на нашей сторонѣ, мистриссъ Никкльби, повѣрьте! Вѣдь еся потеря на нашей сторонѣ, неправда ли, Пайкъ?