Мало-по-малу, однако, восторги ихъ поостыли. Тогда мистриссъ Никкльби принялась занимать ихъ пространными ламентаціями то поводу постигшаго ее разоренія. Весьма картинно и обстоятельно описала она свой старый деревенскій домъ: не пропустила ни одной комнаты до кладовой включительно, припомнила насколько ступенекъ надо было спуститься, чтобы попасть въ садъ, въ которую сторону повернуть, чтобы войти въ гостиную, и пересчитала весь кухонный инвентарь до послѣдней кастрюли. Воспоминаніе о кухнѣ естественно привело ее въ погребъ, гдѣ она окончательно заблудилась между боченками, бутылками и, вѣроятно, блуждала бы очень долго, если бы названія этихъ полезныхъ предметовъ изъ хозяйственной утвари не напомнили мистеру Пайку по весьма понятной ассоціаціи идей, что ему "чертовски хочется пить".
-- Знаете что,-- сказалъ этотъ достойный джентльменъ,-- если бы вы послали въ таверну ззять порцію джина съ водой, я бы положительно выпилъ.
И когда джинъ появился, мистеръ Пайкъ положительно выпилъ, и пилъ съ большимъ удовольствіемъ. Мистеръ Плекъ ему помогалъ, а мистриссъ Никкльби смотрѣла и восхищалась той невзыскательной простотой, съ какою эти свѣтскіе франты удостоили снизойти до простой оловянной кружки изъ ближайшей таверны. Мигтриссъ Никкльби не знала, что это чудо объясняется очень просто. Она не знала, что господамъ въ родѣ Пайка и Плека, промышляющимъ себѣ обѣдъ собственной изворотливостью или, вѣрнѣе, глупостью своихъ ближнихъ, случается попадать во всякія передѣлки и что въ крутыя для нихъ времена они не брезгаютъ самыми простыми и примитивными способами для удовлетворенія своихъ аппетитовъ.
-- Итакъ, въ сорокъ минутъ седьмого экипажъ будетъ здѣсь,-- сказалъ мистеръ Пайкъ, вставая.-- Позвольте... еще одинъ взглядъ на милыя черты. Да, вотъ оно это прелестное личико! Все то же, неизмѣнно прекрасно. (Поразительный фактъ, въ скобкахъ сказать, принимая въ разсчетъ, что дѣло шло о портретѣ). Ахъ, Плекъ, Плекъ!
Мистеръ Плекъ вмѣсто отвѣта съ большимъ чувствомъ поцѣловалъ руку у мистриссъ Никкльби. Мистеръ Пайкъ сдѣлалъ то же, послѣ чего оба стремительно вышли.
Мистриссъ Никкльби имѣла вообще слабость считать себя особой довольно проницательной и дальновидной, но никогда не была она такъ довольна своею дальновидностью, какъ въ этотъ день. Еще наканунѣ она все отгадала. Она никогда не видѣла сэра Мельбери въ обществѣ Кетъ, ни разу до вчерашняго дня не слышала его имени, а между тѣмъ не сообразила ли она съ самаго начала, въ чемъ тутъ секретъ? И она попала въ самую точку,-- теперь на этотъ счетъ не можетъ быть сомнѣній. Какое торжество! Не говоря уже объ оказанномъ ей лично лестномъ вниманіи, которое и само по себѣ могло служить достаточнымъ доказательствомъ, развѣ не выдалъ тайны сэра Мельбери его ближайшій другъ, отъ котораго у него навѣрно нѣтъ секретовъ? "Я просто влюблена въ этого милѣйшаго мистера Плека,-- положительно влюблена", -- рѣшила мистриссъ Никкльби.
Но среди всего этого благополучія, такъ неожиданно свалившагося на почтенную даму, ее безпокоило одно обстоятельство, а именно: у нея не было никого, передъ кѣмъ она могла бы излиться. Она было совсѣмъ ужъ рѣшилась идти къ миссъ Ла-Криви и разсказать ей все, но тутъ же подумала: "Не знаю только, ловко ли это будетъ? Миссъ Ла-Криви, конечно, хорошая женщина, но не своему положенію въ свѣтѣ она настолько ниже сэра Мельбери, что, я боюсь, намъ неприлично брать ее въ повѣренныя. Бѣдняжка!" И, на основаніи этого важнаго соображенія, добрѣйшая душа окончательно отказалась отъ мысли довѣрить свою тайну маленькой портретисткѣ и удовольствовалась тѣмъ, что запустила нѣсколько весьма таинственныхъ и туманныхъ намековъ насчетъ будущаго своего величія по адресу служанки, которая и выслушала ихъ съ достодолжнымъ почтеніемъ.
Ровно въ назначенный часъ явился обѣщанный экипажъ, и не какая нибудь извозчичья карета, а собственный экипажъ съ лакеемъ на запяткахъ, отличавшимся такими толстыми икрами, что, если онѣ были и не совсѣмъ соразмѣрны съ объемомъ туловища, зато независимо отъ него, какъ абстрактныя икры, могли быть смѣло выставлены въ королевской академіи въ качествѣ модели. Весело было смотрѣть, съ какимъ эффектомъ толстоногій лакей подсадилъ мистриссъ Никкльби въ экипажъ, захлопнулъ за ней дверцу и вскочилъ на запятки. А такъ какъ добрѣйшая лэди оставалась въ полномъ невѣдѣніи того грустнаго факта, что этотъ джентльменъ, приложивъ къ носу золотой набалдашникъ своей длинной трости, весьма непочтительно подмигивалъ на нее кучеру поверхъ ея же собственной головы, то и возсѣдала на своемъ мѣстѣ, гордо выпрямившись, исполненная сознанія своей важности.
У театра та же торжественная церемонія: опять прыжокъ лакея съ запятокъ, опять хлопанье дверцы и высаживанье. Въ довершеніе тріумфа мистриссъ Никкльби господа Пайкъ и Плекъ дожидались на подъѣздѣ, чтобы проводить ее въ ложу, а мистеръ Пайкъ простеръ свою вѣжливость до того, что набросился на какого-то старика съ фонаремъ, случайно подвернувшагося ему по дорогѣ, и посулилъ "расквасить" ему носъ къ неописанному ужасу мистриссъ Никкльби, заключившей -- скорѣе по чрезмѣрному возбужденію мистера Пайка, чѣмъ на основаніи какого-либо предшествующаго знакомства съ этимологіей слова "расквасить",-- что дѣло не обойдется безъ кровопролитія. По-счастью, впрочемъ, мистеръ Пайкъ ограничился только угрозой, и они добрались до ложи безъ дальнѣйшихъ приключеній, если не считать выраженнаго тѣмъ же воинственнымъ джентльменомъ желанія "задать взбучку" помощницѣ капельдинерши за то, что она перепутала номеръ ихъ ложи.
Не успѣли усадить мистриссъ Никкльби въ кресло за занавѣску, какъ явились сэръ Мельбери и лордъ Фредерикъ въ безукоризненно изящныхъ костюмахъ: отъ верхушки шляпы до кончиковъ перчатокъ, и отъ кончиковъ перчатокъ до носковъ сапогъ оба являли изъ себя истыхъ дэнди. Сэръ Мельбери какъ будто еще больше осипъ со вчерашняго дня, а лордъ Фредерикъ смотрѣлъ какимъ-то соннымъ. По этимъ признакамъ, а также и по тому, что оба они были не совсѣмъ тверды на ногахъ, мистриссъ Никкльби вполнѣ правильно заключила, что они только-что пообѣдали.