Миссъ Никкльби, доведенная до отчаянія преслѣдованіями сэра Мельбери Гока и непріятными осложненіями, изъ нихъ вытекающими, прибѣгаетъ за покровительствомъ къ дядѣ, какъ къ послѣднему рессурсу.
Утро приноситъ съ собой размышленіе. Но какія несходныя теченія мысли пробудило наступившее утро въ душѣ людей, такъ неожиданно столкнувшихся въ описанный вечеръ, благодаря услужливымъ стараніямъ господъ Пайка и Плека!
Размышленія сэра Мельбери Гока (если можно примѣнить это слово къ низкимъ помысламъ развратника, разсчетливаго и коварнаго, чьи радости, сожалѣнія, страданія и удовольствія были всегда и исключительно для себя и за себя,-- безпутнаго кутилы, растерявшаго весь свой умственный багажъ, кромѣ способности позорить природу человѣка, внѣшній обликъ которой онъ носилъ) сосредоточивались на Кетъ. Сэръ Мельбери говорилъ себѣ; что она безспорно красавица, что человѣку съ его ловкостью ничего не стоитъ преодолѣть ея дикость и что, продолжая свое преслѣдованіе и добившись побѣды, онъ покроетъ славой въ глазахъ свѣта свое и безъ того громкое имя.
Дабы это послѣднее соображеніе (игравшее для сэра Мельбери огромную роль) не показалось страннымъ инымъ простакамъ, мы позволимъ себѣ имъ напомнить, что для большинства людей понятіе о свѣтѣ сводится къ понятію объ отдѣльномъ кружкѣ, въ которомъ проходитъ ихъ жизнь, и что все ихъ честолюбіе, вся жажда одобренія заключены въ тѣсныя рамки этого небольшого мірка. Мірокъ сэра Мельбери былъ населень развратниками, и въ своихъ поступкахъ онъ сообразовался съ мнѣніемъ этихъ людей.
Несправедливые поступки, случаи насилія, послѣдствія жестокаго деспотизма и самаго дикаго ханжества ежедневно повторяются на нашихъ глазахъ. У насъ принято трубить о каждомъ такомъ происшествіи; мы изумляемся, становимся втупикъ передъ дерзостью главныхъ героевъ, бросающихъ вызовъ мнѣнію свѣта. Какое заблужденіе! Потому только, что эти люди такъ дорожатъ мнѣніемъ своего собственнаго тѣснаго кружка,-- потому только и совершаются подобныя вещи, поражающія изумленіемъ насъ, представителей другого, чуждаго имъ міра.
Размышленія мистриссъ Никкльби были проникнуты чувствомъ гордости и самодовольства. Подъ вліяніемъ своей пріятной иллюзіи она, какъ только встала, усѣлась за письмо къ Кетъ. Въ краснорѣчивомъ посланіи выражала она полнѣйшее свое одобреніе ея превосходному выбору, превозносила сэра Мельбери до небесъ и для вящшаго успокоенія своей дочери прибавляла, что именно такого зятя выбрала бы она, мистриссъ Никкльби, если бы ей предоставили выбирать между всѣми мужчинами, живущими на землѣ. Затѣмъ добрѣйшая леди, оговорившись предварительно въ томъ смыслѣ, что, дескать, не даромъ же прожила она такъ долго на свѣтѣ и ей ли не знать всѣхъ его обычаевъ, преподавала нѣсколько совѣтовъ, очень тонкаго свойства, насчетъ отношеній молодыхъ дѣвицъ къ ихъ вздыхателямъ, подкрѣпивъ житейскую мудрость этихъ совѣтовъ примѣрами изъ личнаго своего опыта. Наипаче всего рекомендовала она строгую сдержанность, но только какъ качество, похвальное само по себѣ, но и какъ тактику, существенно способствующую укрѣпленію страсти поклонника. "Никогда во всю свою жизнь, дорогая моя,-- прибавляла мистриссъ Никклъби,-- не радовалась я такъ, какъ вчера, когда убѣдилась, что твой здравый смыслъ уже подсказалъ тебѣ эту истину". Въ заключеніе почтенная матрона дѣлала нѣсколько искусныхъ намековъ на ту неизреченную радость, какую доставило ей сознаніе, что дочь ея въ значительной мѣрѣ унаслѣдовала тонкій материнскій умъ и осторожность въ поступкахъ (которые, надо надѣяться, разовьются со временемъ до полнаго своего объема), и этимъ заканчивала свое длинное и неудобочитаемое письмо.
Бѣдняжка Кетъ совсѣмъ опѣшила, получивъ эти мелко исписанныя вдоль и поперекъ четыре страницы поздравленій и пожеланій по поводу того, что всю эту ночь не дало ей сомкнуть глазъ, изъ-за чего она все утро проплакала въ своей комнатѣ. Но худшимъ изъ всѣхъ испытаній была для нея необходимость состроить веселое лицо и идти развлекать мистриссъ Вититтерли, которая, будучи утомлена и не въ духѣ послѣ пріятныхъ волненій вчерашняго вечера, естественно разсчитывала найти въ своей компаньонкѣ пріятную собесѣдницу (иначе за что же та получала жалованье и полное содержаніе въ ея домѣ?). За то мистеръ Вититтерли ходилъ весь день какъ въ угарѣ, съ восторгомъ вспоминая, что настоящій лордъ жалъ ему руку, что настоящій лордь принялъ его приглашеніе и скоро посѣтить его домъ. А самъ милордъ въ это время, не страдая недугомъ преувеличенной склонности къ размышленіями, услаждалъ себя бесѣдой съ господами Пайкомъ и Плекомъ, усердно поддерживавшими свое остроуміе дорого стоящими возліяніями за счетъ милорда.
Было четыре часа пополудни по вульгарному времени, которое показываютъ солнце и часы. Мистриссъ Вититтерли по своему обыкновенію возлежала въ гостиной на кушеткѣ, а Кетъ читала ей вслухъ новый трехтомный романъ подъ заглавіемъ: "Леди Флабелла", только что принесенный изъ библіотеки неизмѣннымъ Альфонсомъ. И, надо правду сказать, для дамы, изнемогающей подъ бременемъ земной оболочки, какою была мистриссъ Вититерли, это произведеніе было какъ нельзя болѣе подходящимъ, ибо съ начала до конца въ немъ не было ни одной строчки, которая могла бы взволновать живого человѣка хоть малѣйшимъ намекомъ на чувства или мысль.
Кетъ читала:
"-- Cherizette,-- сказала леди Флабелла, скользнувъ своими крошечными ножками въ голубыя атласныя туфельки, тѣ самыя, которыя наканунѣ послужили невинной причиной полушутливой, полусерьезной ссоры между нею и молодымъ поклонникомъ Бефильеромъ въ "salon de danse" герцога де-Менсефениль,-- Cherizette, ma chère donnez moi de l`eau de-Cologne, s'il vous plaît, mon enfant.