-- Друзья?-- повторилъ Ральфъ сурово.-- Ты ошибаешься, дѣвочка, у меня нѣтъ друзей.
-- Ну, такъ тѣ люди, которыхъ я у васъ встрѣтила,-- быстро поправилась Кетъ.-- Если они вамъ не друзья, если вы знали, что это за люди, тѣмъ хуже для васъ, тѣмъ вамъ должно быть стыднѣе, что вы ввели меня въ ихъ общество. Если бы, подвергая меня тому, что мнѣ пришлось вынести въ вашемъ домѣ, вы сдѣлали это по невѣдѣнію, потому что слишкомъ довѣряли вашимъ гостямъ, вы имѣли оправданіе, но если еы сознавали, что дѣлаете, а я теперь совершенно въ этомъ увѣрена, вы поступили низко и жестоко.
Ральфъ невольно попятился, пораженный такою смѣлостью рѣчи, и грозно посмотрѣлъ на племянницу. Но она выдержала его взглядъ гордо и стойко, и никогда, кажется, ея блѣдное, горѣвшее гнѣвомъ лицо не было такъ благородно-прекрасно.
Что-то такое въ этихъ горящихъ глазахъ напомнило Ральфу Николая въ минуту ихъ послѣдней встрѣчи, и онъ рѣзко сказалъ:
-- Я вижу и въ тебѣ есть кровь братца.
-- Надѣюсь!-- отвѣчала Кетъ -- Этимъ я могу только гордиться... Дядя, я еще молода; нужда, заботы и горе заставили меня было смириться, но сегодня меня вывели изъ терпѣнія, и будь что будетъ, я больше не стану... я не хочу, какъ дочь вашего брата, выносить подобныя оскорбленія.
-- Какія оскорбленія?
-- Вспомните, что произошло здѣсь, на вашихъ глазахъ, и вы не станете спрашивать, отвѣчала Кетъ, густо краснѣя.-- Дядя, вы должны... я увѣрена, что вы это сдѣлаете... вы должны вырвать меня изъ низкой, позорной компаніи, въ которую я попала. Милый дядя,-- продолжала она, быстро къ нему нагибаясь и положивъ руку ему на плечо,-- я не хотѣла быть дерзкой. Простите меня, если вамъ показалось, что я была рѣзка, но вы не знаете, что я выстрадала, вы не знаете! Конечно, вы и не можете знать, что чувствуетъ молодая дѣвушка въ такихъ случаяхъ, я не въ правѣ на это разсчитывать; но когда я вамъ скажу, что я глубоко несчастна, что сердце мое разрывается отъ отчаянія, вы мнѣ навѣрно поможете. Да, да, я въ этомъ увѣрена!
Съ минуту Ральфъ молча смотрѣлъ на нее, потомъ отвернулся и сталъ нервно постукивать объ полъ ногой.
-- Я ждала день за днемъ,-- продолжала Кетъ, близко нагнувшись къ нему и робко взявъ его за руку,-- я надѣялась, что это гадкое преслѣдованіе, наконецъ, прекратится. День за днемъ я боролась съ собой; чувствуя себя глубоко несчастной, я должна была притворяться веселой. Подлѣ меня не было ни друга, ни совѣтчика -- никого, кто бы могъ меня защитить. Мама воображаетъ, что это почтенные люди, богатые, знатные, а я... Развѣ могу я разбить ея иллюзіи, когда она счастлива ими, когда въ нихъ ея единственная отрада? Госпожа, къ которой вы меня помѣстили, не такая особа, чтобы ей можно было довѣриться въ такомъ щекотливомъ дѣлѣ. И вотъ, я пришла къ вамъ. Вы -- единственный въ этомъ городѣ близкій мнѣ человѣкъ, единственный мой другъ почти что въ цѣломъ мірѣ. Помогите же мнѣ, дядя, умоляю васъ!