-- Что же ей нужно?-- освѣдомился Ральфъ,
-- Не знаю. Прикажите спросить?
-- Нѣтъ. Попросите ее сюда. Впрочемъ, постойте.-- Онъ торопливо отставилъ въ дальній уголъ денежный ящикъ съ висячимъ замкомъ, стоявшій на столѣ, и положилъ на его мѣсто пустой кошелекъ.-- Ну, вотъ, теперь можетъ войти.
Угрюмо усмѣхнувшись на этотъ маневръ, Ньюмэнъ позвалъ молодую дѣвушку, подалъ ей стулъ и не спѣша заковылялъ къ себѣ, оглядываясь исподтишка на Ральфа.
-- Ну, что, моя... милая,-- проговорилъ Ральфъ достаточно грубо, но все таки и въ голосѣ его, и въ манерѣ было что-то такое, похожее на ласку и никогда не прорывавшееся, когда онъ говорилъ съ другими.-- Ну, что, какія у тебя дѣла?
Кетъ подняла глаза, полные слезъ, сдѣлала усиліе побороть свое волненіе, хотѣла заговорить, и не могла. Она поникла головой и молчала. Ральфъ почувствоваль, что она плачетъ, хоть и не видѣлъ ея лица.
"Я догадываюсь, о чемъ она плачетъ,-- думалъ онъ, глядя на нее.-- Ну, что же, и поплачетъ -- не велика бѣда!-- старался онъ себя успокоить, потому что, какъ это ни странно, но горе хорошенькой племянницы не на шутку взволновало его.-- Поплачетъ и утѣшится; за то она получила полезный, превосходный урокъ".
-- Ну, говори же, въ чемъ дѣло?-- сказалъ онъ, наконецъ, придвигая къ ней стулъ и садясь.
Неожиданная твердость, съ какою Кетъ на него посмотрѣла, и увѣренность ея тона, когда она заговорила, поразили его.
-- Дѣло, которое привело меня къ вамъ, такого рода, что, когда вы о немъ узнаете, вы должны сгорѣть со стыда. Да, вамъ должно быть такъ же стыдно слушать меня, какъ мнѣ -- говорить. Дядя, мнѣ нанесли жестокою обиду, меня унизили, оскорбили ваши друзья.