-- Да? Ну, хорошо, мы завтра это увидимъ,-- сказалъ Николай.-- А пока можете передать ему нашъ разговоръ въ такой редакціи, въ какой найдете нужнымъ. Прощайте.
Мистеръ Фолэръ былъ извѣстенъ между своими товарищами за человѣка, отнюдь не страдающаго излишней щепетильностью и любившаго при случаѣ подставить ножку своему ближнему. Поэтому Николай ни на минуту не сомнѣвался, что во всей этой исторіи онъ-то и быль главнымъ героемъ, что трагикъ написалъ письмо по его наущенію, и даже, что, исполняя свое порученіе, мистеръ Фолэръ былъ бы не прочь взять очень высокую ноту, если бы его не огорошили отпоромъ, котораго онъ никакъ не ожидалъ. Но сердиться на этого шута во всякомъ случаѣ не стоило, и, разставаясь съ нимъ, Николай ограничился деликатнымъ намекомъ, что если онъ вздумаетъ еще разъ явиться къ нему съ подобнымъ порученіемъ, онъ рискуетъ быть жестоко избитымъ. Мистеръ Фолэръ въ свою очередь принялъ это предостереженіе весьма благодушно и отправился на совѣщаніе со своимъ другомъ, твердо рѣшившись передать ему свой разговоръ съ Николаемъ въ такомъ видѣ, чтобы по возможности довести до конца свою остроумную шутку.
Должно быть онъ сообщилъ кому слѣдовало, что Николай позорнѣйшимъ образомъ струсилъ, потому что, когда на другой день сей молодой джентльменъ съ чистой совѣстью и легкимъ сердцемъ явился въ театръ въ обыкновенный свой часъ, вся труппа была уже въ сборѣ. Судя по взволнованнымъ лицамъ, было очевидно, что всѣ находятся въ ожиданіи чего-то имѣющаго совершиться, а мистеръ Ленвиль, съ свирѣпѣйшимъ лицомъ, какое только было въ его репертуарѣ, величественно возсѣдалъ на. столѣ и демонстративно свисталъ.
Дамы были на сторонѣ Николая, а мужчины (завидовавшіе ему) -- на сторонѣ воинственнаго трагика, вокругъ котораго они и столпились теперь небольшой плотной кучкой. Дамы же со страхомъ и трепетомъ смотрѣли на нихъ съ почтительной дистанціи. Когда Николай остановился поздороваться съ дамами, мистеръ Ленвиль захохоталъ сардоническимъ смѣхомъ и сдѣлалъ какое-то общее замѣчаніе, повидимому, по естественной исторіи, такъ какъ было упомянуто что-то такое о щенкахъ.
-- А, и вы здѣсь?-- сказалъ Николай, спокойно оборачиваясь.
-- Гнусный рабъ!-- возгласилъ мистеръ Ленвиль, потрясая правой рукой и подступая къ нему театральнымъ аллюромъ. Но, замѣтивъ, что Николай совсѣмъ не смотритъ такимъ перепуганнымъ, какъ этого можно было ожидать, онъ опѣшилъ и остановился въ такой неловкой позѣ, что дамы покатились со смѣху.
-- Недостойный предметъ моего гнѣва и презрѣнія, вызываю тебя на бой!
Выслушавъ эту тираду, Николай, совершенно неожиданно для мистера Ленвиля, засмѣялся. Расхохотались и дамы, желая его поддержать. Тогда оскорбленный трагикъ улыбнулся самой горькой изъ своихъ профессіональныхъ улыбокъ и высказалъ имъ свое откровенное мнѣніе, обозвавъ ихъ "ломаками".
-- Но онѣ не защитятъ тебя,-- завопилъ онъ опять, смѣривъ Николая "двойнымъ" презрительнымъ взглядомъ: снизу вверхъ, отъ носковъ сапогъ до макушки, и сверху внизъ, отъ макушки до носковъ сапогъ. На сценѣ, какъ это всякій знаетъ, такой двойной уничтожающій взглядъ обозначаетъ вызовъ.-- Они не защитятъ тебя, мальчишка!
Съ этими словами мистеръ Ленвиль скрестилъ на груди руки и въ назиданіе Николаю изобразилъ на своемъ лицѣ то самое выраженіе, съ какимъ онъ обыкновенно смотрѣлъ на тирановъ-королей, когда они говорили: "Заточить его въ самую мрачную изъ темницъ нашего подземелья"! Въ соединеніи съ легкимъ звономъ оковъ это выраженіе, какъ извѣстно, производило большой эффектъ въ свое время.