-- Ахъ, Ледъ, ну, можно ли такое говорить!-- пролепетала въ пріятномъ смущеніи миссъ Сневелличи.
Миссъ Ледрукъ ничего не отвѣтила, но, подхвативъ подъ руку Смайка, пошла съ нимъ впередъ, предоставивъ своей подругѣ и Николаю слѣдовать за ними или не слѣдовать, какъ имъ заблагоразсудится. А такъ какъ Николай при существующихъ обстоятельствахъ не слишкомъ жаждалъ этого tête-à-tête съ прелестной миссъ Сневелличи, то и разсудилъ за благо послѣдовать за ними немедленно.
Дорогой не было недостатка въ темахъ для разговора, благодаря корзиночкѣ, которую несла домой миссъ Сневелличи и картонкѣ, которую несла миссъ Ледрукъ. И въ корзиночкѣ, и въ картонкѣ заключались тѣ мелкія принадлежности театральныхъ дамскихъ костюмовъ, которыя обыкновенно приносятся въ театръ по мѣрѣ надобности. Николай настаивалъ, чтобы ему позволили нести корзинку, а миссъ Сневелличи непремѣнно хотѣла нести ее сама. Это повело къ шутливой борьбѣ между ними, и Николай, улучивъ моментъ, завладѣлъ корзиночкой, а кстати и картонкой. Затѣмъ онъ сказалъ: "Мнѣ до смерти хочется знать, что въ этой корзинкѣ" и сдѣлалъ попытку заглянуть въ нее, а миссъ Сневелличи завизжала и объявила, что если только онъ увидитъ, что въ корзинкѣ, она упадетъ въ обморокъ. За этимъ заявленіемъ естественно послѣдовала со стороны Николая другая попытка -- заглянуть въ картонку, а со стороны миссъ Ледрукъ горячій протестъ, сопровождавшійся визгомъ. Засимъ обѣ дамы поклялись, что онѣ не сдѣлаютъ ни шагу, пока Николай не дастъ имъ слова не заглядывать ни въ корзинку, ни въ картонку. Поспоривъ сколько слѣдовало, Николай пообѣщалъ умѣрить свое любопытство, и компанія двинулась дальше въ самомъ веселомъ настроеніи духа: дамы хихикали и визжали, не умолкая, и поминутно твердили, что никогда, никогда не встрѣчали онѣ такого коварнаго человѣка.
Сокращая свой путь шутками и смѣхомъ, они и не замѣтили, какъ дошли до дома портного. Въ гостиной миссъ Сневелличи оказалось цѣлое общество. Кромѣ мистера Лилливика съ супругой и мам а миссъ Сневелличи здѣсь былъ и ея пап а. Пап а миссъ Сневелличи былъ очень интересный господинъ, съ орлинымъ носомъ, съ необыкновенно бѣлымъ лбомъ, курчавыми черными волосами, немного выдающимися верхними скулами и вообще весьма красивымъ лицомъ, только слегка прыщеватымъ, какъ будто отъ пьянства. Онъ имѣлъ широкія плечи, а на плечахъ потертый синій сюртукъ, застегнутый до подбородка, и былъ, что называется, молодецъ-мужчина. Какъ только этотъ папа увидѣлъ Николая, онъ засунулъ два пальца правой руки за среднія пуговицы своего синяго сюртука, и лѣвой граціозно подбоченился, какъ будто говоря: "Вотъ онъ -- я! Посмотримъ, что-то вы мнѣ скажете, молодой человѣкъ".
Вотъ каковъ былъ и вотъ какъ встрѣтилъ гостей папа миссъ Сневелличи. Онъ подвизался на театральномъ поприщѣ съ десятилѣтняго возраста, когда изображалъ чертенятъ въ святочныхъ пантомимахъ, умѣлъ немножко пѣть, немножко танцовать, немножко фехтовать, немножко лицедѣйствовать, словомъ, всего понемножку, но только понемножку. Онъ фигурировалъ во всѣхъ столичныхъ театрахъ то въ балетѣ, то въ хорѣ; по причинѣ своей представительной фигуры игралъ гостей-генераловъ и нобльмэновъ безъ рѣчей, выходилъ въ щегольскомъ костюмѣ на сцену подъ руку съ какой-нибудь grande dame въ коротенькой юбочкѣ, и выходилъ всегда съ такимъ видомъ, что при его появленіи въ партерѣ зачастую раздавалось "браво!", потому что его принимали за одно изъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ. Таковъ-то былъ папа миссъ Сневелличи. Завистники взводили на него обвиненіе, будто онъ иногда поколачивалъ мама миссъ Сневелличи. А мама миссъ Сневелличи, до сихъ поръ еще служившая танцовщицей, отличалась тоненькой, аккуратной фигуркой и остатками былой красоты, и въ настоящую минуту сидѣла (какъ и танцовала въ послѣднее время) на заднемъ планѣ сцены, по той причинѣ, что для полнаго театральнаго освѣщенія она уже устарѣла.
Николая представили почтенной четѣ но всѣмъ правиламъ этикета. Когда эта церемонія была кончена, папа миссъ Сневелличи (отъ котораго, къ слову сказать, несло ромомъ) торжественно заявилъ, что онъ весьма счастливъ познакомиться съ такимъ высоко даровитымъ актеромъ.
-- Вы стяжали лавры на сценическомъ поприщѣ,-- прибавилъ онъ благосклонно.-- Я не запомню такого тріумфа, какъ вашъ, съ тѣхъ поръ, какъ дебютировалъ въ Кобургѣ мои другъ мистеръ Главормелли. Видали вы его на сценѣ, сэръ?
-- Нѣтъ, не случалось,-- отвѣчалъ Николай.
-- Какъ, вы никогда не видѣли моего друга Главормелли?! Такъ значить вы не видѣли настоящаго артиста. Если бы онъ былъ живъ...
-- А, такъ онъ умеръ?