Мистера Ральфа Никкльби посѣщаютъ лица, съ которыми читатель уже знакомъ.
-- Чортъ васъ возьми! Какъ долго вы заставили меня трезвонить въ этотъ проклятый разбитый колокольчикъ! Клянусь душой, одинъ этотъ звонъ способенъ довести до судорогъ самаго здороваго человѣка,-- говорилъ г-нъ Манталини Ньюмэну Ногсу, обтирая сапоги о скобку на крыльцѣ конторы Ральфа Никкльби.
-- Я слышалъ только одинъ звонокъ,-- отвѣчалъ ему Ногсъ.
-- Ну, такъ вы глухи, какъ столбъ, какъ тетеря, какъ сто самыхъ глупыхъ тетерь!
Г-нъ Манталини тѣмъ временемъ успѣлъ проникнуть въ переднюю и безъ дальнѣйшихъ церемоній направился было по корридору прямо въ святилище Ральфа, но Ньюмэнъ заступилъ ему дорогу и, намекнувъ довольно прозрачно, что мистеръ Никкльби не любитъ, когда его безпокоятъ безъ надобности, освѣдомился, спѣшное ли дѣло у кліента.
-- Чертовски спѣшное и притомъ деликатнаго свойства,-- сказалъ г-нъ Манталини.-- Требуется превратить нѣсколько клочковъ грязной бумаги въ хорошенькія, блестящія, звонкія, круглыя штучки.
Ньюмэнъ многозначительно хрюкнулъ и, взявъ протянутую ему визитную карточку, заковылялъ въ контору хозяина. Просунувъ голову въ дверь, онъ увидѣлъ, что Ральфъ сидитъ въ той же задумчивой позѣ, какъ тогда, когда онъ только-что прочелъ письмо племянника, и, повидимому, перечитываетъ это письмо, такъ какъ онъ держалъ его раскрытымъ передъ глазами. Но эта картина мелькнула Ньюмэну только на мигъ. Услышавъ шумъ, Ральфъ, круто обернулся и рѣзко спросилъ:
-- Зачѣмъ вы врываетесь ко мнѣ?
Ньюмэнъ сталъ было объяснять причину, но тутъ "причина" ввалилась въ комнату собственной персоной. Схвативъ жесткую руку Ральфа и нѣжно сжимая ее въ обѣихъ своихъ, г-нъ Манталини началъ божиться, что никогда еще не видалъ его такимъ здоровымъ и бодрымъ.
-- Вы положительно цвѣтете, мой милый, будь я анаѳема!-- восклицалъ г-нъ Манталини, садясь безъ приглашенія и расправляя свои бакенбарды.-- Вы смотрите просто юношей, рѣзвымъ мальчишкой, чортъ меня побери!