-- Только одно,-- и Ньюмэнъ положилъ письмо на конторку, не сводя глазъ съ хозяина.
-- А это что такое?-- спросилъ Ральфъ, увидѣвъ ключъ.
-- Это оставили вмѣстѣ съ письмомъ; принесъ какой-то мальчишка съ четверть часа тому назадъ.
Ральфъ посмотрѣлъ на адресъ, сорвалъ конвертъ и прочелъ слѣдующее:
"Теперь я васъ знаю. Всѣ упреки, какими я могъ бы васъ осыпать, не принесли бы вамъ и тысячной доли того стыда, какой должны пробудить эти слова даже въ вашей зачерствѣлой душѣ.
"Вдова вашего брата и ея сирота-дочь съ презрѣніемъ отвергаютъ вашъ кровъ и бѣгутъ отъ васъ съ отвращеніемъ и проклятіемъ. Ваши родные отрекаются отъ васъ, считая величайшимъ для себя позоромъ даже то, что они носятъ одно съ вами имя, что между вами и ими существуетъ кровная связь.
"Вы -- старый человѣкъ; день расплаты близокъ для васъ, и не мнѣ васъ карать. Пусть воспоминанія прожитой жизни до могилы терзаютъ ваше лживое сердце и да упадетъ на вашъ смертный одръ ихъ черная тѣнь!"
Ральфъ Никкльби два раза перечиталъ письмо, и лобъ его грозно нахмурился. Бумажка выскользнула изъ его рукъ и упала на полъ, но онъ продолжалъ сжимать пальцы, какъ будто все еще держалъ ее; онъ глубоко задумался.
Вдругъ онъ вскочилъ со стула, поднялъ письмо, скомкалъ и сунулъ въ кармамъ; потомъ свирѣпо повернулся къ Ньюмэну Ногсу какъ будто хотѣлъ спросить, зачѣмъ онъ тутъ торчитъ. Но Ньюмэнъ стоялъ къ нему спиной и водилъ обломкомъ пера по строкамъ таблицы процентовъ, висѣвшей на стѣнѣ, совершенно, повидимому, углубленный въ это занятіе и глухой для всѣхъ другихъ впечатлѣній.