"Ужь и не знаю, право, хорошенько, какъ будетъ приличнѣе поступить въ этомъ случаѣ,-- разсуждалъ самъ съ собой мистеръ Кенвигзъ, подтягивая воротничокъ своей рубашки и медленно поднимаясь по лѣстницѣ,-- слѣдовало бы, кажется, напечатать объявленіе въ газетахъ, такъ какъ родился мальчикъ".
Размышляя о своевременности такой мѣры и о томъ, какую сенсацію она произведетъ въ околоткѣ, мистеръ Кенвигзъ направился въ гостиную, гдѣ сушились передъ огнемъ миніатюрныя принадлежности дѣтскаго туалета и гдѣ домашній докторъ, мистеръ Лемби, няньчилъ младенца, не новаго младенца, а прежняго, любимца семьи.
-- Чудесный родился у васъ мальчуганъ, мистеръ Кенвигзъ,-- замѣтилъ докторъ Лемби.
Вы это серьезно находите, сэръ?-- спросилъ мистеръ Кенвигзъ.
-- Чудесный мальчуганъ! Въ жизнь свою не видалъ такого здороваго ребенка.
Какую пріятную пищу для размышленій даетъ намъ тотъ фактъ, что каждый ребенокъ, явившийся на свѣтъ, оказывается лучше своего предшественника, и какимъ убѣдительнымъ отвѣтомъ можетъ онъ служить для опроверженія всѣхъ пессимистовъ, оплакивающихъ постепенное вырожденіе человѣческой расы!
-- Въ жизнь свою не видалъ такого прекраснаго ребенка,-- повторилъ докторъ Лемби.
-- Морлина была тоже чудеснымъ ребенкомъ,-- сказалъ мистеръ Кенвигзъ, почуявъ въ этомъ замѣчаніи косвенный намекъ, задѣвавшій семейную честь.
-- Всѣ они у васъ были хорошія дѣтки,-- проговорилъ докторъ Лемби съ задумчивымъ видомъ, продолжая ублажать младенца. Соображалъ ли онъ въ ту минуту, не включитъ ли ему и эту статью въ свой счетъ за леченье родильницы, объ этомъ лучше знать ему самому.
Пока длился вышеописанный короткій діалогъ, миссъ Морлина, какъ старшая въ родѣ и естественная замѣстительница матери на время ея нездоровья, разсыпала направо и налѣво шлепки и тычки по адресу трехъ младшихъ миссъ Кенвигзъ -- проявленіе сестриной любви и заботливости, вызвавшее слезы на глаза мистера Кенвигза и заставившее его торжественно объявить, что по своей понятливости и поступкамъ, эта дѣвочка -- настоящая женщина.