-- Зачѣмъ дешевле? Пусть даромъ берутъ,-- отвѣчалъ братецъ Нэдъ -- Мы богатые люди, и стыдно намъ брать деньги при такихъ обстоятельствахъ. Гдѣ же Тимь Линкинвотеръ?.. Рѣшено, братецъ Чарльзъ, мы отдадимь имъ домикъ безплатно.
-- А не лучше ли будетъ назначить пока хоть небольшою плату, братецъ?-- возразилъ мягко другой.-- Эти помогло бы имъ, знаешь, сохранить привычку къ умѣренности и избавило бы ихъ отъ тяжелаго чувства сознавать себя облагодѣгельетвованными. Ну, скажемъ пятнадцать, двадцать фунтовъ, и если деньги будутъ выплачиваться аккуратно, мы всегда можемъ возмѣстить имъ эту издержку какимъ-нибудь другимъ путемъ. Я могу, напримѣръ, ссудить имъ малую толику на меблировку по секрету отъ тебя, а ты по секрету отъ меня тоже дашь кое-что, и если молодой человѣкъ будетъ работать исправно (а онъ будетъ, я въ этомъ ни на минуту не сомнѣваюсь), ссуда всегда можетъ превратиться въ подарокъ. Не будемъ спѣшить, братецъ Нэдъ: полегоньку, шагъ за шагомъ, такъ-то лучше. Не надо слишкомъ насѣдать на нихъ съ одолженіями, а? Что ты на это скажешь, мой другъ?
Разумѣется, братецъ Нэдъ скрѣпилъ это предложеніе, и не только словомъ, но и дѣломъ. Не прошло и недѣли, какъ Николай окончательно водворился на новомъ мѣстѣ въ конторѣ, а мистрисъ Никкльби съ Кетъ -- въ своей новой квартиркѣ,-- всѣ трое радостные, счастливые, полные новыхъ надеждъ и новыхъ плановъ на будущее.
Вся эта первая недѣля новоселья была недѣлей сюрпризовъ и открытій для семьи. Каждый вечеръ, когда Николай возвращался домой, тамъ оказывалось что-нибудь новое: то виноградный кустъ, неизвѣстно кѣмъ посаженный, то невѣдомо откуда взявшійся котелъ для воды, то ключъ отъ пріемной, какимъ-то таинственнымъ образомъ очутившійся въ пустой кадкѣ. Сегодня въ одной комнатѣ появились вдругъ кисейныя занавѣски, завтра въ другой -- какая-нибудь изящная штора, и все это дѣлалось точно по щучьему велѣнью, неизвѣстно, какъ и когда. Потомъ пріѣхала въ омнибусѣ миссъ Ла-Криви и объявила, что будетъ имъ помогать и прогоститъ денька два. И она въ самомъ дѣлѣ помогала: бѣгала по всему дому съ засученными рукавами, поминутно теряла очень маленькій бумажный свертокъ съ гвоздями и очень большой молотокъ, падала со всѣхъ лѣстницъ и больно ушибалась. Много хлопотала и мистриссъ Никкльби, безъ умолку болтавшая и дѣлавшая иногда кое-что, но не часто. Больше всѣхъ работали Кетъ, вездѣ поспѣвавшая, хоть ея и не было слышно, и Смайкъ, превратившій садикъ въ настоящее чудо красоты и вкуса. А Николай всѣмъ помогалъ понемножку и всѣхъ подбодрялъ. И опять въ семьѣ поселились миръ и веселье, и каждое скромное удовольствіе, каждый часъ общихъ семейныхъ собраній носилъ тотъ отпечатокъ глубокой радости, какой придаютъ имъ только миновавшія разлука и горе.
Короче говоря, бѣдняки Никкльби были дружны и счастливы, а богачъ Никкльби -- одинокъ и несчастенъ.
ГЛАВА XXXVI
приватная и конфиденціальная, ибо касается семейныхъ дѣлъ. О томъ, какъ мистеръ Кенвигзъ испыталъ жестокое потрясеніе и какъ мистриссъ Кенвигзъ блистательно перенесла свою болѣзнь.
Было часовъ семь вечера, и въ узкихъ улицахъ по сосѣдству съ Гольденъ-Скверомъ уже начинало смеркаться, когда мистеръ Кенвигзъ послалъ купить пару лайковыхъ бѣлыхъ перчатокъ (изъ самыхъ дешевыхъ сортовъ, по четырнадцати пенсовъ за пару) и, выбравъ ту перчатку, которая была покрѣпче и которая, къ слову сказать, оказывалась на правую руку, вышелъ на крыльцо съ торжественнымъ и взволнованнымъ видомъ и принялся старательно обертывать ею шишечку деревяннаго молотка. Выполнивъ эту задачу съ большимъ знаніемъ дѣла, мистеръ Кенвигзъ затворилъ дверь и перешелъ черезъ улицу, чтобы полюбоваться эффектомъ своей работы съ противоположной стороны. Убѣдившись, что она исполнена блистательно, онъ вернулся на крыльцо и, крикнувъ Морлинѣ сквозь замочную скважину, чтобы она отперла ему дверь, скрылся въ домѣ и больше не показывался.
Собственно говоря, если разсматривать вопросъ съ отвлеченной точки зрѣнія, не было, по видимому, никакихъ резонныхъ причинъ трудиться именно надъ этимъ двернымъ молоткомъ, и мистеръ Кепвигзъ могъ бы съ такимъ же успѣхомь обернуть лайкой любой изъ многихъ дверныхъ молотковъ, украшавшихъ резиденціи джентльменовъ на десять миль въ окружности, ибо для большаго удобства многочисленныхъ жильцовъ того дома, въ которомъ проживалъ мистеръ Кенвігзъ, наружная его дверь всегда стояла настежь, и никто не пользовался двернымъ молоткомъ. И въ первомъ, и во второмъ, и въ третьемъ этажѣ имѣлось по отдѣльному звонку. Антресоли въ звонкѣ не нуждались, потому что туда никто не заглядывалъ, а кому было нужно въ пріемную, тотъ могъ прямо войти. Что же касается кухни, то и туда былъ особый ходъ: стоило только спуститься въ подвальный этажъ со двора. Такимъ образомъ съ точки зрѣнія необходимости или пользы фактъ обертыванія дверного молотка оставался совершенно необъяснимымъ.
Но въ основаніи человѣческихъ дѣйствій не всегда лежитъ принципъ утилитаризма, какъ объ этомъ свидѣтельствуетъ настоящій примѣръ. Въ цивилизованномъ мірѣ существуютъ извѣстныя формы приличія, извѣстные обряды, которые должны соблюдаться, иначе человѣчество вернется къ первобытному варварству. Ни одна дама изъ порядочнаго круга никогда еще не рожала -- вѣрнѣе сказать, ни одни роды въ порядочномъ домѣ никогда еще не обходились безъ сопутствующаго имъ символа -- дверного молотка, обернутаго лайкой. Мистриссъ Кенвигзъ была дама съ нѣкоторыми притязаніями на принадлежность къ хорошему кругу, и мистриссъ Кенвигзъ родила: вотъ почему мистеръ Кенвигзъ обертывалъ лайковой бѣлой перчаткой безмолвствующій дверной молотокъ своей резиденціи.