-- Дѣти мои! Мои бѣдныя, обманутыя дѣти!-- завопилъ мистеръ Кенвигзъ и въ приливѣ отчаянія такъ сильно потянулъ за бѣлобрысую косичку своей второй дочери, что приподнялъ ее на цыпочки и продержалъ въ такомъ положеніи нѣсколько секундъ.-- Животное! Измѣнникъ! Подлецъ!
-- Чего онъ такъ раскричался, провалъ его возьми!-- взвизгнула нянька, сердито оборачиваясь.-- Взбѣсился онъ что ли, что поднимаетъ здѣсь такой шумъ?
-- Молчи, женщина!-- свирѣпо закричалъ мистеръ Кенвигзъ.
-- Не замолчу! Сами вы молчите, безсовѣстный человѣкъ! Какъ вамъ не жаль родного ребенка!
-- Не жаль!-- проревѣлъ мистеръ Кенвигзъ.
-- Тѣмъ хуже для васъ. Чудовище, людоѣдъ вы, а не отецъ!
-- Пусть умираетъ!-- вопилъ мистеръ Кенвигзъ, увлекаясь потокомъ своего гнѣва.-- Пусть умираетъ! У него нѣтъ больше надеждъ, онъ ничего не получитъ. Не надо намъ дѣтей!-- прибавилъ онъ вдругъ съ жесткой холодностью.-- Возьмите ихъ, уберите, отвезите въ воспитательный домъ.
Выговоривъ эти роковыя слова, мистеръ Кенвигзъ опустился на стулъ и бросилъ вызывающій взглядъ на няньку, а та кинулась со всѣхъ ногъ въ сосѣднюю комнату и сейчасъ же возвратилась оттуда съ цѣлымъ полкомъ матронъ, крича, что мистеръ Кенвигзъ, должно быть, помѣшался, потому что онъ кощунствуетъ и проклинаетъ родныхъ своихъ дѣтей.
Факты были, безспорно, не въ пользу мистера Кенвигза. Отъ усилій, которыя ему приходилось дѣлать, чтобы говорить достаточно энергично и въ то же время пониженнымъ тономъ (ибо въ его разсчеты отнюдь не входило довести свои ламентаціи до ушей мистриссъ Кенвигзъ), онъ весь посинѣлъ; къ тому же волненіе по случаю семейнаго торжества, а еще больше усиленныя по количеству и самыя разнообразныя по качеству возліянія, которыми оно было отпраздновано, немало способствовали тому, что черты лица почтеннаго джентльмена раздались въ ширину. Но когда Николай и докторъ Лемби, остававшіеся до сихъ поръ пассивными зрителями происходившаго, въ полной увѣренности, что мистеръ Кенвигзъ говоритъ не серьезно, объяснили матронамъ ближайшую причину его состоянія, негодованіе послѣднихъ смѣнилось жалостью, и онѣ принялись умолять его съ большимъ чувствомъ, чтобы онъ легъ отдохнуть.
-- Боже мой, Боже мой, какъ я носился съ этимъ человѣкомъ!-- говорилъ съ сокрушеніемъ мистеръ Кенвигзъ, жалобно озираясь вокругъ.-- Сколько устрицъ онъ съѣлъ въ этомъ домѣ! Сколько пива выпилъ, и не сосчитать!