Николай ѣдетъ въ Іоркширъ. Его прощанье съ родными, попутчики и приключенія въ пути.
Если бы слезы, проливаемыя въ чемоданы путешественниковъ, были талисманомъ отъ всякихъ бѣдъ и невзгодъ, можно было бы смѣло сказать, что путешествіе Николая Никкльби начиналось при самыхъ счастливыхъ предзнаменованіяхъ. Дѣла передъ отъѣздомъ было такъ много, а времени такъ мало, столько надо было другъ другу сказать на прощанье, а на сердцѣ было такъ горько и тяжело, что слова не шли съ языка, и сборы къ предстоящему путешествію носили очень грустный характеръ. Мать и сестра заботливо припоминали то ту, то другую изъ необходимыхъ для путешественника вещей, отъ которыхъ Николай упорно отказывался, говоря, что онѣ могутъ понадобиться имъ самимъ, или даже, въ крайнемъ случаѣ, могутъ быть обращены въ деньги. Въ такихъ безобидныхъ спорахъ, въ которыхъ не было ничего, кромѣ самой горячей нѣжности съ обѣихъ сторонъ, прошелъ весь вечеръ наканунѣ отъѣзда, и каждый разъ, какъ такой споръ приходилъ къ концу, приближались къ концу и сборы, а Кетъ суетилась все больше и больше и дольше плакала втихомолку. Наконецъ, чемоданъ былъ закрытъ, и на столѣ появился ужинъ, болѣе роскошный, чѣмъ обыкновенно, ради такого особеннаго случая. Не даромъ же, имѣя въ виду этотъ ужинъ, Кетъ съ матерью въ тотъ день не обѣдали, увѣривъ Николая, что пообѣдали, когда его не было дома. Бѣдный малый чуть не давился кусками, притворяясь, что ѣстъ съ аппетитомъ, и нѣсколько разъ готовъ былъ разрыдаться, хотя пытался шутить и смѣяться. Долго сидѣли они за столомъ, оттягивая минуту разлуки, но когда, наконецъ, пришло таки время проститься, всѣ трое поняли, что напрасно они притворялись веселыми, стараясь обмануть другъ друга, и дали волю слезамъ.
Николай проспалъ, какъ убитый, до шести часовъ утра и проснулся свѣжій и бодрый. Ему снился родной домъ,-- или то, что еще такъ недавно было его домомъ. Впрочемъ, это не дѣлаетъ разницы: слава Богу, мы хотя во снѣ видимъ былое, какимъ оно было, то, что прошло и больше никогда не вернется. Набросавъ карандашемъ нѣсколько прощальныхъ словъ матери и сестрѣ (онъ боялся послѣднихъ минутъ разставанья) и положивъ свою записку у дверей Кетъ вмѣстѣ съ половиной своего скуднаго капитала, Николай вскинулъ на плечи чемоданъ и осторожно сошелъ съ лѣстницы.
-- Это ты, Ганна?-- услышалъ онъ голосъ миссъ Ла-Криви изъ-за двери, сквозь щель которой проникалъ слабый лучъ горѣвшей свѣчи.
-- Нѣтъ, это я, миссъ Ла-Криви,-- откликнулся Николай и, спустивъ съ плечъ чемоданъ, заглянулъ въ дверь.
-- Господи, какъ вы нынче рано поднялись, мистеръ Никкльби!-- воскликнула миссъ Ла-Криви, вскакивая съ мѣста и прикрывая руками свои папильотки.
-- Не раньше васъ, однако,-- сказалъ Николай.
-- Меня гонитъ съ постели вдохновеніе, мистеръ Никкльби. Я сижу и дожидаюсь разсвѣта, чтобы воплотить на холстѣ зародившуюся у меня идею.
Миссъ Ла-Криви дѣйствительно поднялась спозаранку, чтобы подмалевать фантастическій носъ безобразному мальчишкѣ, чей портретъ предназначался въ подарокъ бабушкѣ, которая жила въ провинціи и отъ которой ожидалось наслѣдство въ томъ случаѣ, если бы на портретѣ внука она нашла фамильныя черты.
-- Да, чтобы воспроизвести зародившуюся у меня идею,-- повторила миссъ Ла-Криви.-- И, знаете, я нахожу, что жить въ такомъ людномъ мѣстѣ, какъ Страндъ, большое удобство. Нужны ли намъ глаза или носъ для портрета, стоитъ только стать у окна и смотрѣть: рано ли поздно они у васъ будутъ.