-- Разумѣется, мистеръ Броуди,-- согласилась миссъ Сквирсъ съ кислой миной.
-- Такъ значитъ не о чемъ и тужить. Обвѣнчались мы всего четыре дня назадъ,-- вы сами знаете, смерть моего старика позадержала нашу свадьбу,-- и наша теперешняя поѣздка -- поѣздка свадебная, развѣ не такъ? Женихъ, невѣста и дружка невѣсты -- дѣйствующія лица въ полномъ составѣ, и если теперь еще не настоящая пора повеселиться, такъ когда же, спрашивается, будетъ пора?
И, чтобы доказать, что пора эта дѣйствительно настала, мистеръ Броуди влѣпилъ два звонкихъ поцѣлуя въ щечки своей молодой женушки, рискуя цѣлостью своей физіономіи, урвалъ такой же поцѣлуй у миссъ Сквирсъ, несмотря на то, что она энергически защищала свою скромность, отмахиваясь отъ него кулаками и царапая ему лицо. И, только благодаря тому, что карета остановилась у подъѣзда "Сарацинской Головы", онъ успѣлъ выйти побѣдителемъ изъ борьбы съ возмущенной дѣвственницей.
Пріѣзжіе тотчасъ разошлись по своимъ комнатамъ, чтобы хорошенько отдохнуть послѣ утомительнаго длиннаго пути, но въ полдень вся компанія собралась къ столу въ отдѣльную комнату, гдѣ все было приготовлено стараніями Джона: обильный, вкусный завтракъ въ хорошенькой комнаткѣ второго этажа, изъ оконъ которой открывался прелестный видъ на рядъ конюшенъ.
Вотъ когда стоило взглянуть на миссъ Сквирсъ, освободившуюся отъ своей каштановой шляпки, зеленой вуали и голубыхъ папильотокъ и представшую взорамъ публики во всей своей дѣвственной красѣ -- въ бѣломъ кисейномъ платьѣ, въ спенсерѣ того же цвѣта и въ шляпкѣ съ распушившейся алой искусственной розой. Ея роскошные волосы были такъ круто завиты въ локоны, что имъ, казалось, не страшны были ни буря, ни дожди. Поля и шляпки были утыканы бутонами розъ, настолько схожими по своему изяществу съ алой розой, что ихъ можно было принять за ея отпрыски. Широкій поясъ, превосходно гармонировавшій съ семействомъ алыхъ розъ, обрисовывалъ ея гибкій станъ и въ то же время весьма искусно скрывалъ недостатки ея черезчуръ урѣзаннаго сзади корсажа. На рукахъ у нея красовались коралловые браслеты, которые были бы чудно хороши, если бы между зернами коралловъ не виднѣлось такъ много чернаго шнурка. Ея лилейную шейку охватывало коралловое ожерелье, заканчивавшееся премиленькимъ сердоликовымъ одинокимъ сердечкомъ, эмблемой ея собственнаго, еще свободнаго сердца. Кто могъ бы спокойно созерцать нѣмую, но выразительную прелесть всей этой красоты, взывающей къ лучшимъ чувствамъ нашей природы? Одного такого созерцанія было довольно, чтобы согрѣть хладѣющую душу старика и опалить огнемъ нѣжную юность.
Даже лакей, прислуживавшій за столомъ, не остался безчувственнымъ къ чарамъ миссъ Сквирсъ (вѣдь и лакеямъ доступны человѣческія чувства): онъ умильно поглядывалъ на юную леди, подавая ей гренки къ чаю.
-- Не знаете ли вы, здѣсь мой папа?-- спросила съ важностью миссъ Сквирсъ.
-- Что прикажете, миссъ?
-- Здѣсь мой папа?-- повторила миссъ Сквирсъ.
-- Гдѣ это здѣсь?