-- Конечно, моя дорогая, никакъ не меньше дюжины, если даже не считать твоего бѣднаго отца и того молодого джентльмена, съ которымъ я встрѣчалась въ танцовальной школѣ и который постоянно присылалъ мнѣ золотые часы и браслеты, завернутые въ золотую бумагу. Впрочемъ, я всегда отсылала ихъ обратно. Потомъ еще онъ имѣлъ несчастіе отправиться въ Ботани-Бэй на военномъ кораблѣ, т. е. на кораблѣ для ссыльныхъ; оттуда убѣжалъ въ лѣсъ и сталъ охотиться на овецъ (не понимаю только, откуда тамъ взялись овцы). Тогда его присудили къ повѣшанію, но онъ какъ-то нечаянно самъ покончилъ съ собой, и правительство помиловало его. Кромѣ того, за мной ухаживали: молодой Люкингъ,-- тутъ мистриссъ Никкльби загнула мизинецъ на лѣвой рукѣ и продолжала, загибая по пальцу при упоминаніи о каждой новой побѣдѣ,-- Моглей, Тинсларкъ, Коббери, Смисферъ...
Достойная леди только-что собиралась загнуть мизинецъ на правой рукѣ, когда громогласное: "Кха, гм!", выходившее, казалось, изъ-за стѣны сосѣдняго сада, заставило вздрогнуть и ее, и ея дочь.
-- Мама, что это такое?-- прошептала Кетъ.
-- Право, не знаю, что и подумать... Вѣроятно, это тотъ джентльменъ, что живетъ по сосѣдству. Понять не могу, что бы это могло значить...-- проговорила мистриссъ Никкльби въ сильнѣйшемъ смущеніи.
-- Кха, гм!-- прокричалъ тотъ же голосъ. Было ясно, что кашляющій старается совсѣмъ не о томъ, чтобы прочистить горло, какъ это обыкновенно бываетъ при кашлѣ, а просто желаетъ разбудить окрестное эхо. Это былъ какой-то звѣриный ревъ, который долженъ быль стоить неимовѣрныхъ усилій тому, кто его издавалъ.
-- Теперь я понимаю, въ чемъ дѣло, дорогая моя,-- сказала мистриссъ Никкльби, положивъ руку на руку дочери.-- Не бойся, это относится не къ тебѣ, и никто не желаетъ пугать насъ. Надо всегда отдавать справедливость людямъ, Кетъ; я по крайней мѣрѣ, считаю это своею обязанностью.
Съ этими словами мистриссъ Никкльби покачала головой и стала гладить руку дочери съ многозначительнымъ видомъ, изъ чего оставалось только заключить, что она могла бы многое разсказать, еслибъ хотѣла, но что, слава Богу, она умѣетъ хранитъ тайны.
-- Мама, что вы хотите этимъ сказать?-- спросила пораженная Кетъ.
-- Не волнуйся, дорогая,-- промолвила мистриссъ Никкльби, поглядывая на стѣнку сада.-- Вѣдь ты видишь, я не волнуюсь, а ужъ если кому-нибудь извинительно волноваться теперь, такъ это мнѣ, т. е., конечно, принимая во вниманіе всѣ обстоятельства дѣла. Но я совсѣмъ не волнуюсь, ни капельки.
-- Мнѣ кажется, мама, что кто-то старается привлечь наше вниманіе.