-- Боже мой, дорогая Кетъ, съ чего это тебѣ вздумалось спросить меня о томъ времени, когда я еще не была замужемъ? Вѣдь я говорю теперь о Смайкѣ, о его любезности и вниманіи ко мнѣ. Можно подумать, что ты вовсе не интересуешься садомъ.
-- Ахъ, мама, вы прекрасно знаете, что я имъ интересуюсь,-- сказала Кетъ, поднимая голову.
-- Въ такомъ случаѣ почему же ты не хочешь замѣчать чистоты и порядка, въ которыхъ онъ содержится? Право, Кетъ, я нахожу это очень смѣшнымъ.
-- Но, мама,-- тихо возразила Кетъ,-- увѣряю васъ, что я все прекрасно замѣчаю. Бѣдный малый!
-- Но ты никогда о немъ не говоришь, вотъ все, что я могу сказать,-- закончила мистриссъ Никкльби, и такъ какъ эта добрая женщина не любила подолгу останавливаться на одномъ предметѣ, то и теперь сейчасъ же попалась на удочку, закинутую ей дочерью, и спросила ее, что она хотѣла ей только-что сказать?
-- Что я хотѣла вамъ сказать, мама?-- спросила съ удивленіемъ Кетъ, уже успѣвшая забыть о своей неудавшейся попыткѣ перемѣнить разговоръ.
-- Боже мой, моя милая, что съ тобой? Ты спишь или съ ума сошла? Вѣдь ты же сама спросила меня сейчасъ что-то о томъ времени, когда я не была еще замужемъ.
-- А, да, помню! Я хотѣла спросить, много ли было у васъ поклонниковъ до замужества?
-- Поклонниковъ, милочка?-- воскликнула мистриссъ Никкльби съ торжествующей улыбкой.-- Да никакъ не менѣе дюжины.
-- Неужели, мама?-- проговорила Кетъ спокойнымъ и не выражавшимъ слишкомъ большаго удовольствія голосомъ.