-- Готово! Ну, покатили!
И въ самомъ дѣлѣ дилижансъ тронулся въ путь подъ громкіе звуки рожка и при спокойномъ одобреніи столпившихся знатоковъ лошадей и каретъ, въ особенности конюховъ, которые стояли, перекинувъ попоны черезъ плечо, и любовались дилижансомъ, пока онъ не скрылся изъ вида, а потомъ разошлись по конюшнямъ, расточая грубыя похвалы "шикарному выѣзду".
Когда кондукторъ (дюжій іоркширецъ) натрубился въ свой рогъ до потери дыханія, онъ вложилъ его въ небольшой плетеный футляръ, приспособленный для этой цѣли у козелъ, послѣ чего, энергично поколотивъ себя по груди и плечамъ, объявилъ къ общему свѣдѣнію, что "сегодня страшно холодно". Затѣмъ онъ опросилъ всѣхъ пассажировъ, кто куда ѣдетъ и гдѣ кто слѣзаетъ. Получивъ удовлетворительные отвѣты на свои вопросы, онъ замѣтилъ, что вчерашній снѣгъ чертовски испортилъ дорогу, и наконецъ, "взялъ на себя смѣлость" освѣдомиться, нѣтъ ли "случаемъ" у кого изъ джентльменовъ табакерки? А такъ какъ табакерки ни у кого не оказалось, то онъ сообщилъ съ таинственнымъ видомъ, что слышалъ на прошлой недѣлѣ отъ одного доктора, ѣхавшаго въ Грантамъ, будто нюхать табакъ вредно для глазъ; но онъ, кондукторъ, этому не вѣритъ, такъ прямо и говоритъ, что не вѣритъ, потому что никому нельзя запретить имѣть свое мнѣніе. Не получивъ на это замѣчаніе никакихъ возраженій, онъ вытащилъ изъ шляпы пакетъ въ сѣрой бумагѣ, надѣлъ на носъ роговые очки и разъ шесть прочелъ вслухъ адреса на пакетѣ, послѣ чего положилъ пакетъ на прежнее мѣсто, снялъ очки и окинулъ всѣхъ присутствующихъ торжествующимъ взглядомъ; затѣмъ еще немного потрубилъ въ свой рожокъ и, наконецъ, исчерпавъ всѣ имѣвшіеся въ его распоряженіи рессурсы для развлеченія почтеннѣйшей публики, скрестилъ на груди руки (насколько это ему дозволяло безчисленное множество навѣшанныхъ на него одѣяній) и, устремивъ разсѣянный взоръ на мелькавшіе мимо знакомые предметы, погрузился въ безмолвіе. Если что и привлекало на себя его вниманіе, такъ это лошади да коровы, встрѣчавшіяся по дорогѣ, и которыхъ онъ окидывалъ критическимъ взглядомъ знатока.
Погода была очень холодная; дулъ рѣдкій вѣтеръ и шелъ густой снѣгъ. Мистеръ Сквирсъ сходилъ на каждой остановкѣ "размять ноги", какъ онъ говорилъ, а такъ какъ всякій разъ онъ возвращался съ покраснѣвшимъ носомъ и сильною наклонностью ко сну, намъ остается заключить, что эти экскурсіи были ему чрезвычайно полезны. Питомцы мистера Сквирса (которые, для подкрѣпленія своихъ силъ должны были довольствоваться остатками завтрака и какимъ-то необыкновеннымъ питьемъ, находившимся на храненіи у мистера Сквирса и сильно смахивавшимъ на сухарную воду, попавшую по ошибкѣ въ бутылку изъ подъ водки) то засыпали, то просыпались, то плакали, то стучали зубами отъ холода, смотря по обстоятельствамъ и по настроенію духа. У Николая и у добродушнаго джентльмена нашлось много предметовъ для разговора, и среди оживленной бесѣды и возни съ ребятишками время для нихъ шло быстро, насколько это было возможно при такихъ неблагопріятныхъ условіяхъ.
Такъ прошелъ день. Въ Итонъ Слокомбѣ путешественниковъ ждалъ обѣдъ, въ которомъ приняли участіе всѣ пассажиры купэ: четверо наружныхъ, одинъ, сидѣвшій внутри дилижанса, Николай, добродушный джентльменъ и мистеръ Сквирсъ. Пятерыхъ мальчугановъ посадили передъ огнемъ, чтобы они оттаяли, и вмѣсто обѣда дали имъ по тартинкѣ. Станціи черезъ двѣ зажгли фонари; здѣсь же поднялась невообразимая суматоха по случаю появленія новой пассажирки, взятой въ одной изъ придорожныхъ гостиницъ,-- весьма безпокойной леди съ огромнымъ количествомъ всевозможныхъ узелковъ и плащей. Къ немалой потѣхѣ наружныхъ пассажировъ эта леди громко жаловалась, что ея собственный экипажъ опоздалъ за нею пріѣхать, и умоляла кондуктора датъ ей клятвенное обѣщаніе, что онъ будетъ останавливать каждую зеленую карету, которая попадется имъ навстрѣчу, каковое обѣщаніе кондукторъ и далъ, ни на минуту не задумавшись, хотя на дворѣ не видно было ни зги и онъ сидѣлъ спиной къ дорогѣ. Но важная леди на этомъ не успокоилась. Уже усѣвшись въ карету, она замѣтила, что ей придется ѣхать наединѣ съ мужчиной, и потребовала, чтобы зажгли маленькую лампочку, которая была у нея въ ридикюлѣ, и только тогда лошади, наконецъ, тронулись крупною рысью и дилижансъ опять покатилъ.
Между тѣмъ ночь становилась все темнѣе и повалилъ крупный снѣгъ. Не было слышно ни звука, кромѣ завыванія вѣтра, такъ какъ стукъ колесъ о лошадиныхъ копытъ заглушался снѣжнымъ ковромъ, покрывавшимъ землю и становившимся съ минуты на минуту все толще и толще. Когда дилижансъ въѣхалъ въ Стамфордъ, тамъ было такъ безлюдно, точно городъ весь вымеръ: только мрачныя громады старинныхъ церквей отчетливо обрисовывались, вздымаясь надъ побѣлѣвшей землей. Когда проѣхали еще двадцать миль, двое изъ наружныхъ пассажировъ предусмотрительно воспользовались остановкой въ Грантамѣ, чтобы переночевать въ лучшей изъ англійскихъ гостиницъ, въ "Королѣ Георгѣ". Оставшіеся закутались поплотнѣе въ шарфы и плащи и, когда городъ съ его тепломъ и свѣтомъ остался позади, они примостились, кто какъ могъ, на своемъ багажѣ, и, покорно вздохнувъ, приготовились къ новой борьбѣ съ холодной вьюгой, завывавшей въ открытомъ полѣ.
Дилижансъ отъѣхалъ одну или двѣ станціи отъ Грантама, т. е. былъ приблизительно на полпути до Ньюворка, когда Николай, только-что было вздремнувшій, проснулся отъ сильнаго толчка, чуть не сбросившаго его со скамьи. Ухватившись за перила, онъ увидѣлъ, что дилижансъ сильно накренило на бокъ, но лошади продолжаютъ тащить его впередъ, и пока озадаченный этимъ обстоятельствомъ и оглушенный пронзительными криками дамы въ купэ, онъ колебался -- прыгнуть ли ему на землю, или остаться на мѣстѣ, дилижансъ тихонько повалился на бокъ и вывелъ его изъ затрудненія, выбросивъ на дорогу.
ГЛАВА VI,
въ которой послѣдствія происшествія, описаннаго въ предыдущей главѣ, даютъ двумъ джентльмэнамъ случай разсказать другъ другу весьма интересныя исторіи.
-- Эй!-- крикнулъ кондукторъ, въ одну минуту очутившись на ногахъ и бросаясь къ передней лошади.-- Эй! Нѣтъ ли здѣсь кого-нибудь изъ джентльменовъ, кто бы мнѣ помогъ?... Да стой ты, проклятая кляча!