-- Нѣтъ, нѣтъ, напротивъ, я прекрасно себя чувствую, увѣряю насъ,-- отвѣтилъ съ живостью Смайкъ.
-- Зачѣмъ же въ такомъ случаѣ ты позволяешь этимъ припадкамъ меланхоліи овладѣвать тобой?-- замѣтилъ Николай мягко.-- Или отчего не скажешь намъ, по крайней мѣрѣ, причины твоей грусти? Прежде ты былъ откровеннѣе, Смайкъ.
-- Вы правы, я и самъ это знаю,-- отвѣтилъ Смайкъ уныло.-- Когда-нибудь я вамъ все разскажу, только не теперь. Развѣ я не вижу, какъ всѣ вы добры ко мнѣ?.. Но я ничего не могу съ собой сдѣлать. Если бы вы знали, еслибъ знали, какъ мнѣ тяжело!
Онъ еще разъ пожалъ руку Николаю и, поглядѣвъ съ минуту на брата и сестру съ такимъ выраженіемъ, какъ будто его до глубины души трогала ихъ дружба, вошелъ къ себѣ въ комнату и заперъ за собою дверь. Вскорѣ весь домъ былъ погруженъ въ мирный сонъ, за исключеніемъ одного только Смайка.
ГЛАВА L.
Катастрофа.
Малыя Гечитонскія скачки были въ полномъ разгарѣ. Всюду веселье било ключемъ. Былъ превосходный яркій день. Солнце сіяло во всемъ своемъ великолѣпіи съ безоблачнаго неба. Пестрые флаги, развѣвавшіеся на козлахъ экипажей и на верхушкахъ палатокъ, отливали всѣми цвѣтами радуги; старые, заслуженные значки, неподвижно повисшіе въ воздухѣ, казались какъ будто обновленными и помолодѣвшими. Потускнѣвшая позолота сверкала на солнцѣ; старая пожелтѣвшая парусина тента, подъ которымъ публика укрывалась отъ зноя, сіяла снѣжною бѣлизною, и даже лохмотья нищихъ имѣли такой поэтическій видъ, что зритель, забывая чувство жалости, невольно любовался столь живописной нищетой.
Это была одна изъ тѣхъ сценъ, полныхъ свѣта, жизни и движенія, которыя приводятъ васъ въ восторгъ. Когда зрѣніе утомлялось этимъ свѣтомъ и блескомъ, а слухъ -- несмолкаемыми криками и шумомъ, стоило только остановить взглядъ на любой группѣ людей, и глазъ отдыхалъ при видѣ ихъ оживленныхъ, сіяющихъ лицъ, а ухо успокоивалось въ общемъ, сливавшемся воедино веселомъ, радостномъ гулѣ. Загорѣлыя личики полуголыхъ цыганятъ придавали какую-то особую прелесть этой картинѣ. Пріятно было смотрѣть на курчавыя головки этихъ дѣтей, на ихъ смуглое, обоженное солнцемъ тѣло и знать, что они всю свою жизнь изо дня въ день проводятъ на воздухѣ, что это настоящія дѣти, живущія настоящею дѣтскою жизнью, что если подушка ихъ и бываетъ ной разъ сыра, то не отъ слезъ, а отъ небесной росы, что тѣло этихъ дѣвочекъ развивается свободно, не претерпѣвая бездѣльныхъ мукъ, на которыя чудовищныя, противоестественный обычай обрекаетъ ихъ полъ въ цивилизованныхъ расахъ, что если эти дѣти живутъ, перебиваясь со дня на день и не зная, будутъ ли они сыты завтра, зато надъ ихъ головами колышутся вѣтви деревьевъ, а не торчатъ рычаги тѣхъ страшныхъ машинъ, которыя дѣлаютъ изъ дѣтей стариковъ, прежде чѣмъ они узнаютъ, что такое дѣтство, которыя надѣляютъ ихъ всѣми старческими болѣзнями и немощами, но не даютъ имъ единственной привилегіи старости, надежды на близкое избавленіе въ смерти. Да, лучше было бы, еслибы розсказни нашихъ старушекъ-нянюшекъ были правдой, лучше было бы, если бы цыгане дѣйствительно воровали нашихъ дѣтей, хотя бы цѣлыми дюжинами.
Скачка на большой призъ только что кончилась, и толпа, хлынувшая со всѣхъ сторонъ сплошною стѣною на оцѣпленную веревкой площадку, придала еще болѣе жизни и безъ того оживленной картинѣ. Одни торопливо проталкивались впередъ, чтобы хорошенько разсмотрѣть лошадь, взявшую призъ; другіе метались, какъ угорѣлые, разыскивая свои экипажи, кучера которыхъ тоже постарались пріискать себѣ мѣстечко получше. Тутъ кучка зрителей тѣснилась вокругъ стола, гдѣ шла оживленная игра въ кости, наблюдая, какъ обчищаютъ какого-то зеленаго новичка, тамъ подвизался другой аферистъ со своими переряженными помощниками. Одинъ изъ нихъ былъ одѣтъ солиднымъ джентльменомъ въ очкахъ, другой -- франтомъ въ щегольской шляпѣ и съ моноклемь, третій -- зажиточнымъ фермеромъ, съ перекинутымъ на руку планамъ и туго набитымъ кожанымъ портфелемъ подъ мышкой; остальные, съ огромными бичами въ рукахъ, изображали простаковъ-фермеровъ, пріѣхавшихъ на собственныхъ лошадяхъ полюбоваться интереснымъ зрѣлищемъ. Всѣ они громко болтали и непринужденно смѣялись, дѣлая видъ, что отъ души веселятся, но быстрый, тревожный взглядъ, которымъ они обмѣнивались при приближеніи каждаго новаго лица, какъ будто спрашивая другъ друга, не будетъ ли этотъ подходящимъ субъектомъ, яснѣе словъ свидѣтельствовалъ о томъ, кто были эти господа, не говоря уже объ ихъ воровскихъ рожахъ, которыя, несмотря на ихъ приличное платье и бѣлоснѣжныя манишки, такъ и кидались въ глаза. Въ одномъ мѣстѣ толпа, окружила тѣснымъ кольцомъ странствующаго акробата съ его шумнымъ оркестромъ; въ другомъ -- съ интересомъ слѣдили за исходомъ классической игры, извѣстной подъ названіемъ "боя быковъ". Чревовѣщатели вели безконечные діалоги со своими деревянными куклами; ворожеи выбивались изъ силъ, пытаясь угомонить своихъ не кстати расходившихся ребятишекъ, и всѣ эти и многіе другіе артисты соперничали между собою изъ-за того, кто стяжаетъ больше славы или, вѣрнѣе, кто привлечетъ большее вниманіе публики. Палатки съ прохладительными и иными напитками были набиты биткомъ; въ экипажахъ, гдѣ началась распаковка корзинъ съ провизіей, слышались звонъ стакановъ, стукъ вилокъ и ножей и хлопанье пробокъ. Глаза, и раньше блестѣвшіе оживленіемъ, начинали разгораться. Карманные воришки подсчитывали добытый ими въ потѣ лица заработокъ этого прибыльнаго дни. Вниманіе, еще недавно всецѣло прикованное къ скачкамъ, теперь разбѣгалось, останавливаясь на тысячѣ предметовъ. Куда ни взглянешь, всюду живописныя группы: смѣющіяся, веселыя лица, люди, оживленно болтающіе между собой, нищіе, просящіе милостыни, игроки, поглощенные игрой, пляшущіе, ряженые, и прочая, и прочая.
Игорные дома-бараки больше всего бросались въ глаза своею роскошью, своими великолѣпными, пушистыми коврами или малиновыми полосатыми драпировками, своими цвѣтами и ливрейными лакеями. Тутъ былъ и "Клубъ Иностранцевъ", и "Сентъ-Джемскій", и "Атенеумъ", и "Гемптонскій" клубы, и множество другихъ съ самыми разнообразными названіями къ услугамъ любителей рулетки, ландскнехта и прочихъ азартныхъ игръ. Войдемъ и мы въ одинъ изъ этихъ бараковъ.