Это самый большой изъ нихъ, по въ немъ всего три игорныхъ стола. Народу здѣсь столько, что приходится отвоевывать каждый свой шагъ. Жара стоитъ невыносимая, несмотря на то, что уголъ парусины, замѣняющій крышу, откинутъ, и обѣ двери (одна для входящей, другая для выходящей публики) растворены настежъ. За исключеніемъ лихорадочныхъ лицъ двухъ-трехъ человѣкъ, которые стоятъ у столовъ со свертками полукронъ и совереновъ, зажатыми въ лѣвой рукѣ, и ставятъ при каждомъ новомъ оборотѣ колеса новую ставку съ озабоченнымъ видомъ, свидѣтельствующимъ о томъ, что и сегодня, и вчера, и вообще всѣ дни своей жизни они были заняты исключительно однимъ этимъ дѣломъ, здѣсь нѣтъ почти ни одного сколько-нибудь замѣтнаго лица. Большинство публики составляетъ молодежь, явившаяся на скачки повеселиться. Очевидно, всѣ эти молодые люди забрели сюда просто изъ любопытства; если кто изъ нихъ и играетъ, то ставитъ самыя незначительныя суммы и притомъ съ полнымъ равнодушіемъ какъ къ выигрышу, такъ и къ проигрышу. Впрочемъ, есть тутъ два субъекта, которые, въ качествѣ яркихъ представителей извѣстнаго типа, заслуживаютъ нѣкоторое вниманіе.
Одинъ изъ нихъ, человѣкъ лѣтъ пятидесяти шести или восьми, сидитъ на стулѣ у самаго входа, опираясь обѣими руками на набалдашникъ своей палки и подбородкомъ на руки. Это толстякъ огромнаго роста, одѣтый въ наглухо застегнутый зеленоватый камзолъ, который дѣлаетъ еще массивнѣе его и безъ того тяжеловѣсную фигуру. На немъ темныя короткія панталоны и штиблеты, бѣлый галстухъ на шеѣ, а на головѣ широкополая бѣлая шляпа. Среди непрерывнаго движенія и несмолкаемаго гула голосовъ онъ сидитъ молча и совершенно неподвижно, не видя снующаго мимо народа, ничего не слыша и не замѣчая, что происходитъ вокругъ него. Лишь иногда, да и то очень рѣдко, онъ киваетъ слегка головой кому-нибудь изъ проходящихъ или дѣлаетъ знакъ слугѣ, когда его требуютъ у того или другого стола; но въ слѣдующую затѣмъ минуту принимаетъ свое прежнее неподвижное положеніе. Быть можетъ, это просто какой-нибудь глухой старикашка, присѣвшій здѣсь отдохнуть, или человѣкъ, поджидающій своего замѣшкавшагося друга и думающій только о томъ, долго ли ему еще придется прождать? Быть можетъ, это безногій калѣка, прикованный къ одному мѣсту, или человѣкъ, накурившійся опіума? Публика, проходя мимо него, оборачивается, чтобы взглянуть на него, но онъ сидитъ, не поднимая глазъ и ни единымъ жестомъ не выражая, что онъ что-нибудь видитъ или слышитъ. Когда ему случается пошевелиться, это выходитъ такъ же странно, какъ если бы зашевелилось каменное изваяніе, на которое онъ и дѣйствительно походитъ, какъ двѣ капли воды. Тѣмъ не менѣе въ публикѣ нѣтъ ни одного человѣка, котораго бы не замѣтилъ этотъ субъектъ; ни одно движеніе, ни одно слово за игорными столами не ускользаетъ отъ его вниманія; онъ знаетъ въ лицо каждаго игрока, запоминаетъ, кто выигралъ и кто проигралъ. Этотъ субъектъ -- хозяинъ игорнаго дома.
Другой -- крупье за столомъ у рулетки. Онъ кажется лѣтъ на десять моложе перваго. Это тоже здоровый коренастый дѣтина. Нижняя губа у него нѣсколько выдвинута впередъ,-- вѣроятно, вслѣдствіе привычки постоянно считать про себя; лицо его можно назвать скорѣе привлекательнымъ, чѣмъ непріятнымъ. Онъ стоитъ безъ сюртука, такъ какъ въ баракѣ невыносимо душно и жарко; на столѣ передъ нимъ лежитъ порядочная кучка золотыхъ кронъ и полу кронъ, и записная книжка съ карандашемъ. Здѣсь идетъ непрерывная игра. Человѣкъ двадцать ставятъ разомъ. На обязанности крупье лежитъ вертѣть колесо у рулетки, слѣдить за ставками и за проигрышами; онъ же уплачиваетъ выигрыши и снова вертитъ колесо, постоянно поддерживая вниманіе игроковъ. И все это онъ продѣлываетъ съ изумительною быстротою, точно и аккуратно, никогда не сбиваясь въ счетѣ, не переставая вертѣть колесо, безъ умолку нанизывая фразу за фразой, которыя онъ повторяетъ частью по привычкѣ, частью по необходимости (такъ какъ занимать публику болтовней входило въ кругъ его обязанностей) и которыми онъ сыплетъ цѣлый день съ одинаковыми интонаціями голоса и въ томъ же послѣдовательномъ порядкѣ.
-- Парижская рулетка, джентльмены! Ставьте ставки по собственному усмотрѣнію, пока вертится колесо... Парижская рулетка, новая французская игра, джентльмэны, введенная мною въ Англіи! Парижская рулетка... Черное взяло... черное... Одну минутку, джентльмены, вы сейчасъ получите все сполна.... Два фунта вамъ, сэръ... полфунта вамъ... Вамъ три, вамъ одинъ... Вотъ, извольте! Я опять начинаю, джентльмены. Можете ставить все время, пока колесо вертится! Вся прелесть этой игры въ томъ именно и заключается, что вы можете удваивать и утраивать ваши ставки, джентльмены, все время, пока колесо вертятся... Черное, опять черное! Клянусь, никогда не видѣлъ ничего подобнаго въ жизни! Если бы кто-нибудь изъ джентльменовъ ставилъ все на черное, онъ выигралъ бы въ какія-нибудь пять минутъ сорокъ пять фунтовъ... Не угодно ли кому портвейну, джентльмены? У насъ есть прекрасный портвейнъ; есть также хересъ, сигары и превосходнѣйшее шампанское. Эй, человѣкъ, бутылку шампанскаго и десятокъ сигаръ!... Не стѣсняйтесь, господа, будьте какъ дома!... Да захвати чистыхъ стакановъ... Я начинаю. Колесо вертится, джентльмены. Вчера я проигралъ сто тридцать семь фунтовъ, джентльмены, въ одинъ оборотъ, клянусь честью!...
"Какъ поживаете, сэръ?-- добавилъ онъ тѣмъ же тономъ, подмигивая знакомому.-- Не прикажете ли рюмку хересу?... Эй, человѣкъ, бутылку хересу и чистую рюмку!... Можетъ быть, еще кто-нибудь изъ джентльменовъ желаетъ попробовать поставить? Парижская рулетка, джентльмены! Ставьте ставки по собственному усмотрѣнію!... Парижская рулетка, новая игра, введенная мною въ Англіи! Я начинаю! Ставьте ставки, джентльмены!"
Крупье былъ весь поглощенъ своими занятіями, когда въ баракъ вошла новая компанія, человѣкъ шесть франтовъ, которымъ онъ, не отрываясь отъ своего дѣла, отвѣсилъ почтительный поклонъ. Въ то же время, слегка подмигнувъ своему сосѣду, онъ незамѣтно указалъ на самаго высокаго изъ всей группы, передъ которымъ хозяинъ въ эту минуту снялъ шляпу. Это былъ сэръ Мельбери Гокъ въ сопровожденіи своего юнаго питомца и нѣсколькихъ человѣкъ щегольски одѣтыхъ дэнди весьма сомнительной репутаціи.
Хозяинъ вполголоса пожелалъ сэру Мельбери добраго утра; въ отвѣтъ на это сэръ Мельбери, также вполголоса, послалъ его къ чорту и обернулся къ сопровождавшей его компаніи, продолжая начатый разговоръ.
Было совершенно очевидно, что сэръ Мельбери раздраженъ, чувствуя себя предметомъ всеобщаго вниманія, такъ какъ онъ въ первый разъ показывался въ публикѣ послѣ прискорбнаго инцидента съ кабріолетомъ; не менѣе очевидно было и то, что онъ явился на скачки не столько съ намѣреніемъ развлечься, сколько съ цѣлью встрѣтить какъ можно больше знакомыхъ за разъ, чтобы, такъ сказать, однимъ ударомъ покончить съ непріятной исторіей. На лицѣ его все еще виднѣлся рубецъ, который онъ старался прикрыть перчаткой при встрѣчахъ съ знакомыми, чѣмъ, пожалуй, только еще больше привлекалъ на него ихъ вниманіе.
-- А, это вы, Гокъ!-- обратился къ нему какой-то франтъ, одѣтый по послѣдней модѣ, въ какомъ-то необыкновенномъ галстухѣ и шляпѣ.-- Какъ поживаете, старина?
Это быль соперникъ сэра Мельбери въ дѣлѣ воспитанія юной знати, человѣкъ котораго сэръ Мельбери ненавидѣлъ, какъ никого, и съ которымъ онъ меньше всего желалъ бы встрѣтиться въ эту минуту. Они обмѣнялись самымъ сердечнымъ рукопожатіемь.