-- Знаю, что Брукеръ,-- сказалъ Ральфъ.-- Ну, а дальше?
-- Дальше? Онъ все вертится здѣсь, около дома, и подстерегаетъ меня на улицѣ. Пристаетъ каждый вечеръ, чтобы я устроилъ ему свиданье съ вами. Увѣряетъ, будто разъ уже одинъ видѣлся съ вами на улицѣ. Говоритъ, что долженъ васъ видѣть наединѣ, потому что хочетъ вамъ сообщить что-то такое, что вамъ нужно знать.
-- Что же вы ему отвѣтили?-- спросилъ Ральфъ, глядя на своего конторщика испытующимъ взглядомъ
-- Отвѣтилъ, что это не мое дѣло; сказалъ, что онъ можетъ, если хочетъ, ловить васъ на улицѣ. Только онъ этого не желаетъ, говоритъ, что на улицѣ вы его прогоните, не станете и слушать. Онъ непремѣнно хочетъ видѣть васъ у васъ въ домѣ; увѣряетъ, что скажетъ вамъ что-то такое, что заставитъ васъ не только его выслушать, но и перемѣтить съ нимъ вашъ тонъ.
-- Собака!-- пробормоталъ Ральфъ сквозь зубы.
-- А тамъ, кто жъ его знаетъ, что онъ за человѣкъ,-- продолжалъ Ньюмэнъ.-- Я-то его въ первый разъ вижу, а вотъ онъ увѣряетъ, будто знаетъ васъ, а вы его.
-- Какъ мнѣ не знать его, подлеца!-- пробурчалъ Ральфъ.
-- То-то же,-- отрѣзалъ Ньюмэнъ,-- а ко мнѣ пристаете. Еще прицѣпитесь, зачѣмъ раньше вамъ не сказалъ. А мнѣ какая польза говорить? Мало ли что о васъ толкуютъ. Вамъ только скажи, и то ненарокомъ, если къ слову придется, такъ и то отъ васъ, кромѣ "осла" да "скотины" ничего не услышишь.
Противъ этого рѣшительно нечего было возразить, такъ какъ это была совершенная правда; къ тому же Ньюмэнъ какимъ-то чутьемъ угадалъ вопросъ, который именно въ эту минуту вертѣлся на языкѣ у его патрона.
-- Это закоснѣлый негодяй,-- сказалъ Ральфъ,-- бѣглый каторжникъ, который рано или поздно кончитъ висѣлицей; мерзавецъ, вздумавшій было меня провести. Это меня-то, меня, человѣка, который знаетъ его вдоль и поперекъ. Въ слѣдующій же разъ, какъ онъ пристанетъ къ вамъ, сдайте его съ рукъ на руки полисмэну, слышите? Объ остальномъ и уже самъ позабочусь. Пусть-ка его освѣжится въ тюрьмѣ, и я убѣжденъ, что онъ сдѣлается смиренъ, какъ овечка... Поняли вы меня?