-- Вѣдь тогда ужь не будетъ возврата!-- воскликнулъ онъ въ порывѣ отчаянія.-- Не будетъ исхода! Всякое сожалѣніе будетъ тщетно и только прибавитъ вамъ горя. Что мнѣ еще сказать, чтобы заставить васъ понять, что вы себѣ готовите? Что сдѣлать, чтобы спасти васъ?
-- Вы ничего не можете сдѣлать,-- едва слышно пробормотала она.-- Эта необходимость отвѣчать вамъ -- послѣднее и самое тяжелое испытаніе, которое мнѣ предстояло преодолѣть. Сжальтесь же надо мной, не мучьте меня понапрасну. Слышите, онъ зоветъ меня. Я... я не должно, я не хочу больше здѣсь оставаться.
-- Но если бы оказалось, что во всемъ этомъ кроется обманъ,-- продолжалъ Николай торопливо, потому что хотѣлъ сказать еще очень многое и боялся, что не успѣетъ,-- обманъ, въ суть котораго я еще не могъ проникнуть, но до котораго рано или поздно я доберусь; если бы вы (сами того не зная) были богаты, настолько богаты, что могли бы осуществить всѣ ваши мечты, неужели вы и тогда не отказались бы отъ своего?
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Это невозможно, вы бредите! Я не могу медлить, иначе онъ умретъ. Вотъ онъ опять зоветъ меня!
-- Можетъ быть, это послѣдняя наша встрѣча,-- сказалъ Николай.-- Богъ мнѣ свидѣтель, что для меня это было бы лучше.
-- И для меня, и для меня также!-- отвѣтила Мадлена, почти не сознавая, что она говоритъ.-- Придетъ время, когда одно воспоминаніе о сегодняшнемъ днѣ будетъ способно свести меня съ ума... Смотрите же, передайте имъ, что я спокойна и счастлива. Примите и вы мою благодарность, и да благословитъ васъ Богъ!
Она ушла. Шатаясь, какъ пьяный, Николай выбѣжалъ на улицу, преслѣдуемый, какъ кошмаромъ, воспоминаніемъ о только что происшедшей сценѣ. Прошелъ день, и вечеромъ, собравшись нѣсколько съ мыслями, онъ снова вышелъ изъ дому.
Въ этотъ вечоръ, послѣдній въ холостой жизни Артура Грайда, этотъ почтенный джентльменъ пребывалъ въ самомъ пріятномъ и сообщительномъ настроеніи духа. Бутылочнаго цвѣта фрачная пара лежала передъ нимъ въ полномъ порядкѣ, старательно вычищенная и приготовленная на завтра. Пегъ Слайдерскью сдала свой дневной отчетъ въ восемнадцать пенсовъ (больше она никогда не получала на руки за одинъ разъ, и отчетъ сдавался обыкновенно не чаще двухъ разъ въ день). Всѣ приготовленія къ завтрашнему торжеству были окончены; но Грайдъ, вмѣсто того, чтобы предаваться мечтамъ о близкомъ счастьѣ, предпочелъ присѣсть къ своей конторкѣ и заняться просмотромъ итоговъ въ огромной истрепанной книгѣ съ заржавленными застежками.
-- Чудесно!-- сказалъ онъ своимъ дребезжащимъ голосомъ, опускаясь на колѣни передъ тяжеловѣснымъ сундукомъ, плотно привинченнымъ къ полу, и, запустивъ въ него руку по самое плечо, извлекъ оттуда другую толстую и засаленную книгу.-- Чудесная штука и притомъ единственная въ своемъ родѣ: цѣлая библіотека въ одномъ томѣ! Зато съ этимъ томомъ не сравнится ничто, что было когда-либо написано человѣкомъ. Чудесная книга! Главное, все въ ней вѣрно и реально, а что можетъ быть лучше этого? Такъ же вѣрно, какъ въ Англійскомъ банкѣ, и такъ же реально, какъ золото и серебро. Сочиненіе Артура Грайда. Хе! Хе! Хе! Да развѣ можетъ сравниться съ Артуромъ Грайдомъ кто-нибудь изъ вашихъ писакъ? Не думаю! Книга, написанная для собственнаго употребленія, настольная книга автора. Хе! Хе! Хе!
Пробормотавъ себѣ подъ носъ этотъ монологъ, Артуръ бережно положилъ драгоцѣнную книгу на покрытую пылью конторку, надѣлъ очки и принялся ее перелистывать.