-- Собака!-- проскрежеталъ Николай.-- Будь вы хоть немного моложе...
-- Еще бы, будь я моложе, вамъ, конечно, не было бы такъ обидно,-- захихикалъ Грайдъ.-- Въ токъ-то и дѣло, что, несмотря на мою старость и безобразіе, Мадлена все таки будетъ моей, а не вашей.
-- Выслушайте меня,-- сказалъ Николай,-- и благодарите вашего Бога, что я еще владѣю собой, что я не схватилъ васъ за шиворотъ и не вышвырнулъ на улицу, потому что это было бы вовсе не трудно. И не только никогда не былъ женихомъ этой дѣвушки, но между нами никогда не было сказано ни одного слова о любви; она едва ли даже знаетъ мое имя.
-- Разспрошу, непремѣнно обо всемъ ее разспрошу. Пусть-ка разскажетъ, а я за это ее поцѣлую,-- сказалъ Грайдъ.-- Я увѣренъ, что она сознается мнѣ во всемъ и въ свою очередь меня поцѣлуетъ, прося прощенья за свой невинный прошлый романъ. И какъ же мы съ ней посмѣемся! Да и будетъ надъ чѣмъ! Бѣдняжка, какъ вѣдь подумаешь, былъ влюбленъ! И остался съ носомъ, потому что она дала слово другому.
При этомъ оскорбительномъ вызовѣ лицо Николая приняло такое выраженіе, что Артуръ Грайдъ не на шутку перетрусилъ, какъ бы этому дикарю не пришло въ голову исполнить свою угрозу и выбросить его на улицу. Уцѣпившись за подоконникъ и высунувшись чуть не по поясъ въ окно, онъ завизжалъ на весь кварталъ "Караулъ!"
Не считая нужнымъ дожидаться, къ чему приведетъ этотъ гвалтъ, Николай бросилъ на старикашку презрительный взглядъ и вышелъ изъ комнаты, а потомъ изъ дому. Убѣдившись, что незнакомецъ перешелъ на противоположною сторону улицы, Грайдъ моментально захлопнулъ окно, спустилъ штору и сѣлъ, чтобы перевести духъ.
-- Если она когда-нибудь заупрямится или закапризничаетъ у меня теперь есть въ рукахъ прекрасное средство ее обуздать,-- сказалъ онъ себѣ, окончательно успокоившись.-- Она и не подозрѣваетъ, что я что-нибудь знаю о ней. Да, если за это умѣючи взяться, она у меня будетъ вотъ гдѣ,-- добавилъ онъ, прищелкивая по ногтю большого пальца выразительнымъ жестомъ.-- Хорошо, что никто не явился на мой крикъ; впрочемъ, кажется, я кричалъ не особенно громко... Нѣтъ, чортъ возьми, но какова дерзость! Ворваться въ домъ и напасть на человѣка чуть-что не съ можемъ! За то завтра, вотъ когда онъ будетъ кусать себѣ пальцы! Еще утопится, чего добраго, или перерѣжетъ себѣ глотку! Что жь, тутъ не было бы ничего живительнаго. Кажется, только одного этого недостаетъ для полноты моего счастія.
Окончательно успокоивъ себя этимъ и тому подобными размышленіями насчетъ своего близкаго торжества, Артуръ Грайдъ захлопнулъ книгу и спряталъ ее въ сундукъ, а сундукъ снова съ величайшею тщательностью заперъ на ключъ, послѣ чего спустился въ кухню, чтобы отпустить на ночь Пегъ Слайдерскью и кстати выбранить ее за то, что она такъ неосторожно впускаетъ въ домъ перваго встрѣчнаго.
Но такъ какъ ничего не подозрѣвавшая Пегъ никакъ не могла взять въ толкъ, чѣмъ собственно она провинилась, то Грайдъ велѣлъ ей взять свѣчу и свѣтить, пока онъ будетъ совершать свой ежедневный обходъ дома на ночь.
-- Одинъ болтъ вверху,-- бормоталъ онъ, тщательно задвигая засовъ,-- другой внизу; цѣпь есть; задвижка, повернуть ключъ два раза... Теперь остается только положить его подъ подушку. Пусть-ка попробуетъ явиться теперь какой-нибудь нѣжный вздыхатель! Ему придется пожаловать ко мнѣ развѣ что сквозь замочную скважину. Ну, а теперь спать. Въ пять часовъ надо быть на ногахъ, Пегъ, потому что на завтра назначена моя свадьба!