"-- Быть по сему! Пью здоровье баронессы Грогцингской,-- вдругъ крикнулъ баронъ во все горло и изо всей силы ударилъ кулакомъ но столу, а лѣвой рукой молодецки закрутилъ усъ.
"Двадцать четыре джентльмена въ зеленыхъ камзолахъ поблѣднѣли, какъ смерть, причемъ только одни ихъ носы не измѣнили своего обычнаго багроваго цвѣта.
"-- Пью здоровье баронессы Грогцвигской, слышите вы?-- повторилъ баронъ еще громче, грозно оглядывая присутствующихъ.
"-- Здоровье баронессы Грогцингской!-- подхватили хоромъ зеленые камзолы, и двадцать четыре глотки разомъ осушили двадцать четыре кубка такого стараго и крѣпкаго рейнскаго, что двадцать четыре языка разомъ облизнули сорокъ восемь причмокнувшихъ губъ, и столько же глазъ зажмурилось отъ удовольствія.
"-- Здоровье единственной дочери барона Швилленгаузена,-- сказалъ Кельдветутъ. снисходительно поясняя предложенный тостъ.-- Завтра же, до захода солнца, мы отправимся просить у стараго барона руки его прекрасной дочери, и горе ему, если онъ мнѣ откажетъ, я отрѣжу ему носъ!
"Слова эти были встрѣчены хриплымъ крикомъ всей банды, причемъ каждый изъ молодцовъ тронулъ сперва эфесъ своей шпаги, а затѣмъ кончикъ своего носа съ самымъ зловѣщимъ выраженіемъ лица.
"Какая трогательная вещь нѣжная дочерняя привязанность! Если бы дочь барона фонъ-Швилленгузена объявила отцу, что сердце ея уже занято или бросилась бы къ его ногамъ и омочила имъ горючими слезами, или упала бы въ обморокъ, умоляя отца о пощадѣ, можно было бы прозакладывать сто противъ одного, что Швилленгаузенскому замку тутъ бы пришелъ и конецъ или, вѣрнѣе, конецъ пришелъ бы не только замку, но и барону. Но юная дѣвица выказала удивительную твердость духа, и когда на слѣдующее утро отъ Кельдветута прибыль посолъ, она скромно удалилась въ свою комнату и стала выглядывать въ окошко въ ожиданіи прибытія самого претендента и его свиты. Едва она увидѣла красиваго всадника съ огромными усами и убѣдилась, что онъ-то и былъ ея нареченнымъ, какъ бросилась къ отцу и объявила, что ради его спокойствія она готова принести себя въ жертву. Почтенный баронъ прижалъ дочь къ груди и уронилъ слезу умиленія.
"Въ этотъ день въ Швилленгаузейскомъ замкѣ шелъ пиръ на весь міръю Двадцать четыре зеленыхъ камзола изъ свиты Кельдветута обмѣнялись клятвой въ вѣчной дружбѣ съ дюжиною такихъ же зеленыхъ камзоловъ изъ свиты фонъ-Швилленгаузена и поклялись старому барону, что будутъ пить его вино до тѣхъ поръ, пока цвѣта ихъ лицъ и носовъ не придутъ въ полную взаимную гармонію. На прощанье новые друзья нѣжно потрепали другъ друга по спинѣ, и баронъ фонъ-Кельдветуть со своею свитою весело поскакалъ домой.
"Цѣлыхъ шесть недѣль у кабановъ и медвѣдей былъ праздникъ. Фамиліи Кельдветутовъ и Швилленгаузеновъ пировали, празднуя свое соединеніе. Копья ржавѣли, и даже баронскій рогъ охрипъ отъ долгаго бездѣйствія.
"Счастливое это было время для двадцати четырехъ зеленыхъ камзоловъ; но, увы, счастье перемѣнчиво, и скоро ихъ блаженству насталъ конецъ!