-- Можетъ быть, вы и правы,-- сказалъ опять сѣдой джентльменъ послѣ короткаго размышленія.-- Да, мнѣ кажется, что вы правы.
-- Еще бы! Что бы тамъ ни говорили философы, въ жизни добро всегда возьметъ перевѣсъ надъ зломъ. Если наши привязанности несутъ съ собою заботы и горе, онѣ же служатъ источникомъ нашего утѣшенія и всѣхъ нашихъ радостей и, вѣрьте мнѣ, какъ бы мы ни были несчастны, онѣ являются самымъ прочнымъ и крѣпкимъ звеномъ, связывающимъ насъ съ ихъ лучшимъ міромъ.-- Однако, довольно! Теперь я разскажу вамъ исторію совершенно иного рода.
Помолчавъ съ минуту, веселый пассажиръ снова розлилъ пуншъ по стаканамъ и, бросивъ лукавый взглядъ на безпокойную леди, видимо боявшуюся, какъ бы онъ не сталъ разсказывать что-нибудь неприличное, началъ такъ:
"Повѣсть о баронѣ Грогцвигѣ".
"Молодой баронъ фонъ-Кельдветутъ изъ Грогцвига, въ Германіи, былъ именно таковъ, какимъ подобаетъ быть всякому молодому барону. Мнѣ не зачѣмъ упоминать о томъ, что жилъ онъ въ замкѣ, такъ какъ это само собою разумѣется, точно также нѣтъ надобности говорить, что онъ жилъ въ старомъ замкѣ, потому что кто же изъ нѣмецкихъ бавоновъ жилъ когда-нибудь въ новомъ замкѣ? Насчетъ этого почтеннаго зданія ходило немало страшныхъ и таинственныхъ разсказовъ, въ которыхъ не послѣднее мѣсто занимали разсказы о томъ, что, когда дуетъ вѣтеръ, онъ завываетъ въ трубахъ замка и реветъ въ сосѣднемъ лѣсу; а когда лунный свѣтъ проникаетъ въ узкія бойницы, онъ освѣщаетъ только тѣ части галереи и залъ, на которыя попадаетъ, оставляя неосвѣщенными всѣ другія мѣста. Ходили слухи, будто бы одинъ изъ предковъ барона, сильно нуждаясь въ деньгахъ, закололъ однажды кинжаломъ одного заблудившагося джентльмена, справлявшагося у него о дорогѣ. Таинственныя явленія, происходившія въ замкѣ, приписывались именно этому обстоятельству. Я же съ своей стороны твердо убѣжденъ, что все это были однѣ только росказни, ибо предокъ барона, человѣкъ весьма почтенный, впослѣдствіи очень раскаивался въ своемъ необдуманномъ поступкѣ и, захвативъ силой большой запасъ камня и строевого лѣсу, принадлежавшій его сосѣду, слабѣйшему барону, выстроилъ въ видѣ искупленія капеллу, заручившись такимъ образомъ форменнымъ удостовѣреніемъ въ уплатѣ своего долга небесамъ.
"Разъ я заговорилъ о предкахъ барона, я считаю своею обязанностью упомянуть о тѣхъ генеалогическихъ правахъ на общее уваженіе, какими онъ пользовался. Къ сожалѣнію, я не могу опредѣлять съ точностью, сколько именно предковъ насчитывалъ баронъ, но навѣрное знаю, что онъ ихъ насчитывалъ больше, чѣмъ кто бы то ни было изъ дворянъ того времени, и сожалѣю объ одномъ, что онъ не живетъ въ ниши времена, ибо въ этомъ случаѣ онъ насчитывалъ бы ихъ еще больше. Ужасно несправедливо, въ сущности, поступила судьба съ великими людьми прошлыхъ столѣтій, произведя ихъ такъ рано на свѣтъ, потому что человѣкъ, родившійся три-четыре вѣка тому назадъ, естественно не можетъ разсчитывать имѣть такое же количество предковъ, какъ человѣкъ, родившійся въ наши дни. Этотъ послѣдній, кто бы онъ ни былъ, будь онъ башмачникъ или даже еще того хуже, конечно, будетъ имѣть болѣе длинный рядъ предковъ, чѣмъ самый знатный изъ дворянъ старыхъ временъ, а это, по моему, большая несправедливость.
"Однако, вернемся къ нашему барону фонъ-Кельдветуту Грогцвигу. Это былъ красивый, статный мужчина, черноволосый, съ огромными усами. Онъ охотился въ зеленомъ камзолѣ тончайшаго сукна, въ желтыхъ ботфортахъ, съ рогомъ черезъ плечо, какъ въ наши дни ихъ носятъ кондукторы дилижансовъ. Стоило ему бывало затрубить въ рогъ, какъ двадцать четыре дворянина менѣе знатнаго рода, всѣ въ зеленыхъ камзолахъ, только немного погрубѣе, и въ желтыхъ ботфортахъ, только съ подошвами немного потолще, являлись къ его услугамъ, и вся кавалькада, вооруженная пиками, вродѣ тѣхъ, изь которыхъ нынче дѣлаются ограды въ садахъ, скакала галопомъ поохотиться на кабана или поднять медвѣдя, причемъ въ послѣднемъ случаѣ баронъ сперва убивалъ звѣря, а затѣмъ мазалъ себѣ его саломъ усы.
"Весело жилось барону Грогцвигу, но еще веселѣе -- его приближеннымъ. Каждую ночь они распивали рейнвейнъ, и пили до тѣхъ поръ, пока не сваливались подъ столы, но и здѣсь они не разставались съ бутылкой, а еще требовали себѣ трубки. Никогда ни у кого не было такихъ бравыхъ, храбрыхъ, веселыхъ молодцовъ, какіе были въ буйной свитѣ барона Грогцвига.
"Однако, застольныя удовольствія или, вѣрнѣе, удовольствія подъ столомъ, требуютъ нѣкотораго разнообразія, особенно когда за столомъ ежедневно собираются одни и тѣ же двадцать пять собесѣдниковъ, когда они обсуждаютъ одни и тѣ же вопросы и ведутъ одни и тѣ же разговоры. Заскучалъ, наконецъ, и баронъ, и ему захотѣлось разнообразія. Началъ онъ ссориться со своими товарищами, причемъ каждое послѣобѣда колотилъ двоихъ, троихъ изъ нихъ. Сначала это его занимало, но черезъ недѣлю-другую надоѣло и это развлеченіе, и баронъ принялся ломать себѣ голову, придумывая, чѣмъ бы ему позабавиться.
"Въ одинъ прекрасный вечеръ, послѣ цѣлаго дня, проведеннаго на охотѣ, гдѣ онъ перещеголялъ чуть ли не самаго Немврода, убивъ однимъ медвѣдемъ больше обыкновеннаго и приказавъ съ тріумфомъ доставить его въ замокъ, баронъ фонъ-Кельдветутъ сидѣлъ мрачный, какъ ночь, во главѣ своего стола, сердито уставившись на закончены и потолокъ обѣденной залы. Онъ уже выпилъ чуть ли что не боченокъ вина, но чѣмъ больше онъ пилъ, тѣмъ становился мрачнѣе. Джентльмены, удостоившіеся въ этотъ день опасной чести быть сосѣдями барона но правую и лѣвую его руку, старались во всемъ слѣдовать примѣру хозяина и, осушая стаканъ за стаканомъ, бросали другъ на друга мрачные взгляды.