ГЛАВА LXIV,
въ которой читатель встрѣчаетъ своего стараго знакомаго въ весьма плачевномъ положеніи и узнаетъ о томъ, что Дотбойсъ-Голлъ больше не существуетъ.
Николай принадлежалъ къ числу тѣхъ людей, которые не могутъ вполнѣ наслаждаться выпавшимъ на ихъ долю счастьемъ, пока не раздѣлять его съ друзьями, свидѣтелями и участниками ихъ прежней, далеко не столь радостной и счастливой жизни. Поглощенный своею любовью и самыми радужными надеждами, нашъ герой не забывалъ своего стараго друга Джона Броуди. Съ улыбкою вспоминалъ онъ свою первую встрѣчу съ Джономъ; воспоминаніе же о второмъ ихъ свиданіи вызывало на глаза его слезы. Образъ Смайка, едва поспѣвающаго за нимъ съ узелкомъ за плечами, тоже вставалъ передъ нимъ, какъ живой, и онъ слышалъ, казалось ему, простыя, теплыя слова утѣшенія, съ которыми обратился къ нимъ, прощаясь, честный іоркширецъ на лондонской дорогѣ.
Нѣсколько разъ садились женихъ и невѣста вдвоемъ за письмо къ Джону, въ которомъ Николай хотѣлъ подробно повѣдать ему о перемѣнѣ въ своей судьбѣ и выразить свою горячую признательность и дружбу. Но, не знаю отчего, имъ никакъ не удавалось довести это письмо до конца. Напрасно садились они за работу съ самымъ искреннимъ намѣреніемъ выполнить ее добросовѣстно: какъ на грѣхъ, всегда какъ-то такъ случалось, что имъ нужно было безотлагательно переговорить о многихъ постороннихъ вещахъ. Когда же Николай рѣшался сдѣлать это одинъ, онъ всякій разъ приходилъ къ заключенію, что ему никогда не удастся передать на бумагѣ и половины того, что онъ долженъ высказать Джону, и онъ рвалъ листъ за листомъ, находя написанное слишкомъ пустымъ и ничтожнымъ въ сравненіи съ тѣмъ, что ему хотѣлось сказать. Наконецъ, утомясь этими безплодными попытками и терзаясь сознаніемъ своей неблагодарности и небрежности, Николай, по настоянію Мадлены, самъ рѣшилъ съѣздить въ Іоркширъ безъ всякаго предупрежденія и повидать мистера и мистриссъ Броуди.
И вотъ, въ одинъ прекрасный день онъ отправился съ Кетъ въ контору "Сарациновой Головы" взятъ мѣсто до Гретъ-Бриджа въ дилижансѣ, отходившемъ на слѣдующее утро. Было около семи часокъ вечера. Выйдя изъ конторы, братъ и сестра направились въ западную часть города, чтобы сдѣлать кое-какія покупки для предстоящаго путешествія, а такъ какъ вечеръ былъ прелестный, они рѣшили въ одинъ конецъ пройти пѣшкомъ, и уже оттуда вернуться въ дилижансѣ. Заведеніе "Сарациновой Головы", откуда они только что вышли, навѣяло на нихъ столько воспоминаній, оба они были въ эту минуту такъ веселы и такъ счастливы; обоимъ такъ много нужно было сказать другъ другу, что только послѣ цѣлаго часа скитаній но лабиринту переулковъ между Севенъ-Дильсомъ и Сого, которые въ этомъ мѣстѣ не пересѣкаются ни одною большою улицей, Николай спохватился, что, кажется, они заблудились.
Эта догадка скоро перешла въ увѣренность. Оглядѣвшись кругомъ, Николай убѣдился, что на улицѣ, но которой они шли, не имѣется никакихъ указаній, которыя помогли бы имъ выбраться на настоящую дорогу. Тогда онъ рѣшилъ повернуть назадъ и спросить въ какой-нибудь лавочкѣ, куда имъ надо держать путъ.
Въ эту минуту они шли глухимъ переулкомъ, кругомъ не видно было ни души; нигдѣ ни одной открытой лавки. Наконецъ, слабый свѣтъ, выходившій изъ какого-то подвальнаго помѣщенія, привлекъ ихъ вниманіе. Николай собирался уже было спуститься и разспросить дорогу у обитателей подземелья, когда оттуда раздался крикливый женскій голосъ, кого-то ругавшій.
-- Оставь,-- сказала Кетъ,-- ты слышишь, тутъ ссорятся. Уйдемъ поскорѣе!
-- Постой, Кетъ; можетъ быть, все-таки что-нибудь удастся узнать,-- сказалъ Николай.
-- Болванъ! Бездѣльникъ! Лѣнивый скотъ! -- кричала взбѣшенная женщина.-- Будешь ты катать бѣлье, я тебя спрашиваю?