-- Съ тобой ни на минуту нельзя быть покойной!-- кричала разъяренная леди.-- Вчера цѣлый день гдѣ-то шлялся. Знаю, голубчикъ, гдѣ, знаю! Мало тебѣ, что и заплатила два фунта четырнадцать шиллинговъ, чтобъ тебя выпустили изъ тюрьмы? Мало, что ты живешь здѣсь бариномъ? Тебѣ опять хочется приняться за старое, чтобы разбить мое сердце.
-- Нѣтъ, нѣтъ, никогда я не разобью твоего сердца! Ну, будь же умницей, успокойся! Даю тебѣ слово, что никогда не буду тебя больше мучить. Только прости, прости въ этотъ разъ!-- сказалъ г-нъ Манталини, бросивъ ручку катка и складывая руки умоляющимъ жестомъ.-- Ну, полно же, полно, моя красавица, давай помиримся! Я увѣренъ, что она сжалится надо мной, когда убѣдится, какъ я ее люблю; не будетъ больше ни щипать меня, ни царапать, а сдѣлается опять моей нѣжной, ласковой кошечкой, вѣдь сдѣлается, не такъ ли?
Не особенно, повидимому, тронутая этой нѣжной тирадой, почтенная леди, какъ кажется, собиралась перейти къ рѣшительнымъ дѣйствіямъ, когда Николай, окликнулъ ее громкимъ голосомъ и освѣдомился, какъ пройти къ Пикадилли.
Г-нъ Манталини обернулся и увидѣлъ Кетъ. Не говоря ни слова, онъ однимъ прыжкомъ очутился на кровати, стоявшей за дверью, и нырнулъ съ головой подъ одѣяло, задрыгалъ ногами и закушеннымъ голосомъ завопилъ:
-- Чортъ возьми! Да вѣдь это маленькая Никкльби! Заприте дверь, потушите свѣчу! Закройте, закройте меня! О, небо, умилосердись надо мной!
Женщина съ недоумѣніемъ посмотрѣла на Николая, потомъ на г-на Манталини; очевидно, она никакъ не могла взять въ толкъ, отчего появленіе этого незнакомца произвело такое странное дѣйствіе на ея сожителя. Въ эту минуту г-нъ Манталини возымѣлъ несчастную мысль высунуть изъ подъ одѣяла кончикъ носа, чтобы посмотрѣть, не ушли ли нежданные гости. Но почтенная леди съ проворствомъ и ловкостью, свидѣтельствовавшими о продолжительной ея практикѣ въ такого рода дѣлахъ, въ одинъ мигъ опрокинула на него громадную корзину съ бѣльемъ, послѣ чего г-въ Манталини только сильнѣе задрыгалъ ногами въ воздухѣ, не дѣлая, однако, дальнѣйшихъ попытокъ къ освобожденію. Николай рѣшилъ, что теперь самый благопріятный моментъ улизнуть (онъ боялся, какъ бы потокъ гнѣва почтенной хозяйки не обратился на него), и, схвативъ за руку Кетъ, выскочилъ съ ною на улицу, предоставивъ несчастному г-ну Манталини выпутываться изъ затруднительнаго положенія.
На слѣдующій день Николай отправился въ путь. Было холодное зимнее утро, напоминавшее ему то печальное время, когда онъ въ первый разъ ѣхалъ по той же дорогѣ, а вмѣстѣ съ этимъ ему невольно вспомнилось и то, сколько съ тѣхъ поръ перемѣнъ произошло въ его жизни. Онъ сидѣлъ на одномъ изъ внутреннихъ мѣстъ дилижанса и просидѣлъ почти всю дорогу одинъ. Пробуждаясь время отъ времени отъ одолѣвавшей его дремоты, онъ выглядывалъ въ окошко, всматривался въ мелькавшія мимо окрестности и узнавалъ тѣ мѣста, которыя нѣкогда проѣзжалъ во время своего перваго путешествія въ Дотбойсъ-Голлъ или мимо которыхъ проходилъ пѣшкомъ съ бѣднымъ Смайкомъ. Въ такія минуты ему начинало казаться, что все, что съ нимъ случилось потомъ, было сномъ, что они со Смайкомъ опять бредутъ въ Лондонъ по этой дорогѣ, размышляя о томъ, что передъ нимъ цѣлая жизнь, полная неизвѣстности.
Къ довершенію иллюзіи ночью пошелъ снѣгъ, и когда, проѣзжая Стамфордъ и Гранатомъ, Николай увидѣлъ таверну, гдѣ онъ нѣкогда слышалъ разсказъ о славномъ баронѣ Грицвигѣ, ему показалось, что онъ былъ здѣсь не далѣе какъ вчера, и что бѣлые хлопья, покрывавшіе крыши, не успѣли растаять еще съ того времени. Отдавшись наплыву воспоминаній, онъ почти готовъ былъ повѣрить, что сидитъ опять на имперіалѣ дилижанса со Сквирсомъ и его мальчуганами. Онъ снова слышалъ ихъ голоса и теперь, какъ и тогда, чувствовалъ на сердцѣ гнетущую тоску по дому, хотя теперь къ ней примѣшивалось безотчетное чувство радости. Съ этими мыслями онъ заснулъ, увидѣлъ во снѣ Мадлену и забылъ обо всемъ на свѣтѣ.
Добравшись до Гретъ-Бриджа позднимъ вечеромъ, онъ заночевалъ въ тавернѣ и на другой день чуть свѣтъ отправился разыскивать домъ Джона Броуди. Джонъ жилъ въ предмѣстьи, былъ уже, какъ оказалось по справкамъ, отцомъ семейства, и, такъ какъ въ городѣ всѣ его знали, Николаю не трудно было найти мальчугана, который согласился показать ему дорогу.
Отпустивъ своего провожатаго у воротъ дома Джона, Николай, въ своемъ нетерпѣніи поскорѣе увидѣться съ другомъ, даже не остановился полюбоваться хорошенькимъ садикомъ, а прямо направился къ кухонному крылечку и постучался.