Эти слова не замедлили произвести желаемое дѣйствіе: въ тотъ же мигъ воцарилось гробовое молчаніе, среди котораго мистеръ Сквирсъ продолжали:
-- Мальчики, я былъ въ Лондонѣ и вернулся въ нѣдра своего семейства и къ вамъ такимъ же здоровымъ и бодрымъ, какимъ былъ, какъ мы разставались.-- Слова эти, согласно установившемуся обычаю, были встрѣчены троекратнымъ "ура". Но какое это было ура! Оно скорѣе походило на вопль отчаянія, чѣмъ на дѣтскій радостный крикъ.
-- Я видѣлъ кое-кого изъ родныхъ нѣкоторыхъ воспитанниковъ,-- прибавилъ Сквирсъ, перелистывая свои бумаги,-- и они такъ довольны уходомъ за своими дѣтьми, что ни подъ какимъ видомъ не желаютъ брать ихъ отсюда. Весьма пріятный оборотъ дѣла для обѣихъ сторонъ.
При этихъ словахъ двѣ-три дѣтскихъ рученки украдкой смахнули слезу, но такъ какъ у очень немногихъ мальчугановъ были родители, то большинство осталось вполнѣ равнодушно къ сообщенному извѣстію.
-- Были у меня на этотъ разъ непріятности,-- продолжалъ Сквирсъ, и лицо его разомъ приняло свирѣпое выраженіе.-- Отецъ Больдера остался мнѣ долженъ два фунта. Больдеръ! Гдѣ онъ?
-- Вотъ онъ, сэръ,-- услужливо отвѣтило хоромъ десятка два голосовъ. Дѣти бываютъ иногда удивительно похожи на взрослыхъ.
-- Поди сюда, Больдеръ,-- сказалъ Сквирсъ.
Болѣзненный на видъ мальчикъ, съ руками, покрытыми струпьями, всталъ со своего мѣста, подошелъ къ каѳедрѣ и устремилъ на Сквирса умояющій взглядъ; личико его помертвѣло -- такъ сильно колотилось сердце у него въ груди.
-- Больдеръ,-- началъ Сквирсъ, растягивая слова, чтобы выиграть время, потому что онъ не зналъ, къ чему ему придраться.-- Больдеръ, если твой отецъ воображаетъ, что... Это что такое, сэръ?
Съ этими словами онъ схватилъ мальчика за рукавъ и съ ужасомъ и отвращеніемъ уставился на его руки.