-- Что намъ дѣлать, Эванъ? воскликнулъ съ ужасомъ Биль:-- тебѣ, кажется, лучше тотчасъ уйти отсюда какъ можно далѣе, прежде чѣмъ они начали тебя искать.
Но я былъ слишкомъ истощенъ, чтобъ сдѣлать еще одинъ шагъ, даже еслибъ отъ этого зависѣла моя жизнь.
-- Такого спѣха нѣтъ, отвѣчалъ я, ложась на кровать:-- они, можетъ быть, не сразу поднимутъ ружье и, во всякомъ случаѣ, я не могу двинуться отсюда, прежде чѣмъ хорошенько не отдохну. Мнѣ необходимо прежде всего уснуть.
И, не думая ни о чемъ другомъ, кромѣ отдыха, я повернулся и заснулъ крѣпкимъ, безмятежнымъ сномъ. Уже свѣтало и Биль вышелъ на улицу, чтобъ предупредить меня о приближеніи враговъ.
XI.
Уставъ до изнеможенія, человѣкъ перестаетъ быть самимъ собою. Жизнь и смерть ему ни почемъ; онъ не можетъ ни дѣйствовать, ни говорить, ни думать, ни понимать; дайте ему только спокойствіе и забвеніе; все остальное для него не существуетъ. Но, какъ только онъ выспался и возстановилъ свои силы, прежняя жизнь въ немъ бьетъ ключемъ и онъ начинаетъ заботиться объ всемъ, что ему дорого. Въ такомъ именно положеніи находился я послѣ несчастной экспедиціи въ Понтардюлесъ. Я такъ изнемогалъ отъ усталости, что заснулъ, ни мало не заботясь о своей безопасности, но въ два часа дня я проснулся въ совершенно иномъ настроеніи. Я чувствовалъ вполнѣ необходимость какъ можно скорѣе бѣжать изъ Верхняго Киллея. Кромѣ того, я былъ очень голоденъ и, сойдя внизъ, чтобы позавтракать, я съ удивленіемъ увидѣлъ въ кухнѣ Тома Девиса. Онъ сидѣлъ съ моей матерью и Мартою. Всѣ трое казались очень грустными. Марта плакала, и Томъ, повидимому, былъ готовъ послѣдовать ея примѣру.
-- Какъ я радъ, что вижу тебя, Томъ, здравымъ и невредимымъ, воскликнулъ я:-- что сталось съ тобою послѣ паники вчера ночью? Разскажи мнѣ все подробно, пока я позавтракаю.
Биль Джонсъ стоялъ снаружи на часахъ и, зная, что онъ предупредитъ меня въ случаѣ опасности, я довольно спокойно поѣлъ и выслушалъ разсказъ Тома.
Онъ мужественно исполнялъ свой долгъ во время побоища, пока былъ мыслимъ отпоръ, но когда уже намъ оставалась одно спасеніе въ бѣгствѣ, то онъ также пустился со всѣхъ ногъ черезъ поле. Но вдругъ онъ увидалъ двухъ полисмэновъ, которые вели одного изъ нашихъ, взятаго въ плѣнъ. Онъ инстинктивно остановился и, никѣмъ не замѣченный, скрылся подъ навѣсомъ, стоявшимъ среди поля. Но въ сараѣ было опасно оставаться и онъ взлѣзъ на крышу и закопался въ старой, полусгнившей соломѣ.
Случайно полиція избрала этотъ самый навѣсъ для содержанія своихъ плѣнныхъ, такъ что Тому пришлось пробыть въ соломѣ долѣе, чѣмъ онъ ожидалъ, и каждую минуту онъ боялся, чтобы старая крыша не подалась подъ его тяжестью. Изъ этой засады онъ подслушалъ разговоры полицейскихъ агентовъ и ясно вывелъ изъ ихъ словъ, что всѣ планы дѣйствія Ревекки на эту ночь были заранѣе извѣстны одному изъ ея враговъ. Двое полицейскихъ со смѣхомъ упоминали о военной хитрости, употребленной властями, именно о воображаемой посылкѣ полиціи въ Лангафелахъ, что такъ обмануло насъ, вселивъ въ насъ полную увѣренность въ успѣхѣ пашего предпріятія. Солдаты также были приведены заранѣе и находились подъ рукою. Наконецъ, Тома очень удивило, что одинъ джентльмэнъ, повидимому, власть имѣющій, упомянулъ его имя и выразилъ неудовольствіе, не найдя его въ числѣ плѣнныхъ, такъ какъ ему было хорошо извѣстно, что Томъ долженъ былъ находиться въ числѣ бунтовщиковъ и онъ разсчитывалъ, наконецъ, поймать его.