Я имел в виду, прежде чем отправиться в обратный путь западным берегом Камчатки в Петропавловский порт, сделать несколько экскурсий из Тигиля, и первым делом к востоку, в окрестности Седанки, а потом и к северу, к поселениям палланцев, по крайней мере до Лесной. Но тут у меня обнаружилась изнурительная лихорадка, полученная во время тайгоносской поездки и в особенности во время ужасного плавания морем, и потому я с благодарностью принял предложение д-ра Левицкого отдохнуть дня два у него.
Теперь я мог как следует налюбоваться на деятельность д-ра Левицкого и его радение об этом маленьком местечке. Главной его задачей и профессией была, конечно, деятельность врача, но сверх того он словом и делом работал на пользу материального и нравственного благосостояния тигильских обывателей.
27 домов местечка выглядели все лучше и порядочнее, чем мне пришлось видеть где бы то ни было в этой стране, за исключением Петропавловского порта. Они были расположены почти улицами и окружены порядочными огородами и дворами с хозяйственными пристройками. Старая церковь погибла от пожара, и теперь как раз в центре Тигиля строилась новая. От старого, бывшего здесь раньше укрепления почти не осталось следа, кроме пары старых пушек с пометкой 1790 года. Балаганы для сушки рыбы, эти, производящие отталкивающее впечатление заражающей воздух вонью, но необходимые в местном хозяйстве заведения, были отнесены от жилых домов далеко на берег реки, что сделало все местечко здоровее, опрятнее и чище. Вообще, настоящее, старокамчадальское хозяйство с его ездовыми собаками и тесно связанным с последними рыбным делом, отходило здесь все более и более на задний план, уступая место разведению рогатого скота и лошадей и культуре хороших, здоровых огородных овощей. Я насчитал 150 голов рогатого скота и 12 лошадей, каждый день выгоняемых на тучный выгон, а вблизи расстилались обширные покосы, с которых как раз теперь снимали очень богатый урожай прекраснейших и питательнейших трав. В 1853 году, по правительственным сказкам, значилось в Тигиле населения 109 душ мужского пола и 88 -- женского, большей частью потомков старинных камчатских казаков, однако, благодаря смешанным бракам, с сильной примесью камчадальской, и особенно коряцкой, крови, что высказывалось слишком заметно в чертах их лица. По одежде и обращению они стояли вообще близко к старорусским (сибирским) обычаям.
Тигиль лежит на правом берегу р. Тигиля, на делювиальной почве, которая здесь постепенно повышается и покрыта обильной растительностью из травы и кустарников. Более крупные деревья, как березы (В. Ermani), рябины, ольхи, ивы, всюду стояли отдельно или группами, вперемежку с видами Spiraea, Rosa и красивой Lonicera coerulea; последняя как раз теперь была вся изукрашена своими роскошными ароматными ягодами. На свободных сухих местах росли Polygonum, Aconitum, Urtica, Achillea, а в особенности Epilobium в вышину человеческого роста, а участки более влажные были покрыты гигантскими экземплярами Filipendula kamtschatica, Senecio, Heracleum и Cacalia hastata с ее большими, подобными зонтикам, листьями. В траве были видны Geranium, Sedum, Clematis, Potentilla, Thalictrum, Gentiana, Rubus arcticus, виды Vaccinium и мн. др. Все вместе давало красивую и полную картину очень богатой растительной жизни. А между тем, здесь, недалеко под поверхностью почвы, кроется вечная зима: в верхних частях Тигиля земля оттаивает самое большое на 3 или 4 фута, а ниже идут вечно промерзлые пласты песка и глины. На какую глубину идут мерзлые слои, неизвестно. Самые глубокие ямы, какие здесь копали, имели в глубину 10--12 футов, и при этом все еще не доходили до незамерзшей почвы. Вблизи реки, странным образом, дело обстоит совершенно иначе: здесь летом почва оттаивает сверху на ту же глубину, но ниже она промерзла всего лишь на 2 фута. Поэтому, если у реки, следовательно очень близко, пласты земли уже на глубине около 6 футов не тронуты морозом, то, очевидно, что и на верхнем Тигиле промерзание почвы не может идти особенно глубоко.
К небольшим прогулкам и экскурсиям, которые мне пришлось сделать с д-ром Левицким, относится, кроме посещения богатого цветами сенокоса, также экскурсия к лежащей недалеко Красной сопке. Прежде всего, это -- не вулкан ни по составляющей его горной породе, ни по форме, как можно было бы думать по названию "сопка", которое здесь вообще употребляется для обозначения вулканов. Это -- самое высокое место низкого ряда высот, который только сопровождает правый берег Тигиля от Хатангины, но и тянется далеко на север и юг, прерываясь р. Тигилем, и который Эрман вполне справедливо называет первой параллельной западно му берегу цепью. Эрман определил высоту Красной сопки в 324 фута над уровнем р. Тигиля под Тигилем и в 474 -- над уровнем моря, откуда высота реки под Тигилем получается всего в 150 футов над морем. Ближайший к Тигилю выдающийся пункт этой цепи и есть Красная сопка, падающая книзу, наподобие мыса, крутой, голой скалой и видная издалека на зелени пейзажа благодаря желтоватому и красноватому цвету породы, ее составляющей. Порода эта -- серая, плотная, с виду сплошная, с мелкими, блестящими кристаллами полевого шпата, на выветрившихся участках являю щихся матовыми. На этих же участках красноватый цвет породы кажется выраженным резче от большего количества выделенного охристого железняка. Всюду она проникнута мелкими пустотами и пузырями, выполненными и выстланными кварцами. Во всяком случае, порода эта -- та же самая, что в реке всюду лежит светлой галькой и образует также Хатангинские высоты, только с большими или меньшими вариациями. Эрман говорит о ней, как о полевошпатовой породе, на которую подействовали газами и парами вулканические силы, превратившие ее в миндалевидную. Я же полагаю, что если проникнуть глубже в историю этих пород и принять в соображение более обширную область западного берега Камчатки и его формации, то не без основания можно было бы, пожалуй, сказать, что эта полевошпатовая порода точно так же и теми же вышеупомянутыми силами образовалась из очень распространенных здесь повсюду третичных песчаников и глинистых пород -- одним словом, что здесь приходится иметь дело с коренными третичными пластами, метаморфозированными древнейшими эруптивными породами. К югу от р. Тигиля, куда также продолжается эта цепь, вдали виднеются небольшие конические холмы, горная порода которых и образование последней, может быть, дали бы более определенные указания относительно причин метаморфоза и поднятия. У подножия Красной сопки вытекает ключ, вода которого имела температуру в 2°, при 12 1/2° температуры воздуха.
Дни приятного отдыха в приветливом Тигиле (погода была превосходная -- при ясном небе все время 14 -- 15°) приходили к концу, и я принялся снаряжаться к отъезду в Седанку. Между прочим, я отобрал из своих вещей лишь самое нужное, а большую кипу остального оставил здесь, да еще закупил у одного здешнего торговца фунтов 30 чая.
После холодной ночи термометр на восходе солнца 2 августа упал до +1°, и весь урожай овощей чуть не погиб; только в последний, так сказать, момент опасность была отвращена внезапно севшим туманом. Поутру баты были готовы к отправлению в путь, и в 11 часов мы могли уже тронуться на них вверх по р. Тигилю к Седанке. Мы вступили в широкую долину, посредине которой Тигиль, разбившись на много рукавов, бежал уже очень быстро. Пейзаж всюду был летний и красивый. Как и под Тигилем, и здесь также не было настоящего обособленного леса, а всюду стояли очаровательнейшие группы деревьев и кустов, которые сменились цветистыми лугами.
Берега, сначала очень умеренной вышины, скоро становятся выше и позволяют видеть светлую, желтоватую, слоистую, песчаниковидную породу, в которой видны целые ряды своеобразных, концетрически-скорлуповатых конкреций. Конкреции эти были тверже основной породы, несколько более темного цвета, имели шаровидную, яйцевидную или почкообразную форму, величиной были от 2 дюймов до двух футов в диаметре и следовали большею частью правильными слоями общему напластованию, но в виде исключения попадались и в горизонтальном положении. Отдельные слои самих конкреций были от 1 1/2 до нескольких дюймов толщиной и с вертикальными щелями и трещинами. Кроме того, все слои с внедренными в них конкрециями имели трещины под прямым углом. Верст за 10 от Тигиля исчезла эта формация светлых песчаников, несомненно, стоящих в близком родственном со отношении с породами Красной сопки, и берег снова стал низменнее, а за ним в некотором расстоянии стали видны остроконечной формы холмы. Скоро этот, тянувшийся с севера на юг, ряд островерхих холмов стал надвигаться все ближе и ближе и сдавливал реку довольно высокими скалистыми стенами. Как и везде в Сибири, эта теснина несла название "щек". В области этих "щек" из крутых каменных стен у реки выдается еще одна, совсем изолированная, небольшая, крутая, окруженная глубоким болотом, сверху совсем плоская, скала. Здешние русские называют эту своеобразного вида скалу Изменной сопкой, так как во времена завоевания Камчатки камчадалы долгое время держались на этом небольшом естественном укреплении. Порода, составляющая "щеки" и "сопку" -- плотная, темно-серая, базальтическая массивная горная порода. Она же, конечно, дала главный материал и для всей цепи островершинных холмов и, должно быть, была важным деятелем в деле поднятия и метаморфизации всех, претерпевших последнюю, третичных слоев всей окрестности Тигиля.
Тотчас за этой тесниной реки, образованной цепью заостренных холмов, берега стали снова ниже, а местность -- более открытой; здесь мы и расположились на ночлег. Поздно вечером из чащи, совсем близко к нашему костру, появилась очень крупная медведица с двумя молодыми, но тотчас же отскочила в ужасе и обратилась в бегство, прежде чем мои охотники успели схватить оружие.
Когда мы проснулись 3 августа, шел дождь, но, несмотря на это, мы уже очень рано были в дороге. Берега реки, украшенные пышной растительностью, снова постепенно становились выше. В самом низу здесь выходил на дневную поверхность тонкослоистый, грубозернистый, рыхлый, совсем горизонтально лежащий песчаник, фута в 3 -- 4 толщиной, выстилавший большими плитами и ложе реки. На нем залегал слой гравия и песка, мощностью почти в 4 фута, который, будучи связан окисью железа, приобрел характер конгломерата и потом растрескался. В этих мощных делювиальных пластах находилось множество окремнелых частей стволов и древесины, а в подлежащем песчанике -- большое количество морских раковин и опять таких же кусков дерева. Раковины, большей частью в виде отпечатков и ядер, были чрезвычайно непрочны, так что ломались, а то и рассыпались в песок уже при прикосновении; поэтому собрать их не было возможности.