После обеда в Паллане пошло веселье. Хорошая погода выманила старого и малого на открытый воздух и на берег реки. Принялись бегать взапуски, пробовать силу на разные лады, смеялись, шутили, подтрунивали друг над другом. Говорили при этом лишь по-коряцки и звали друг друга только коряцкими именами, хотя все население формально принадлежит к православной церкви и, следовательно, у каждого есть русское имя, данное при крещении. В виде примера приведу здесь несколько чисто коряцких имен: Муллитхан, Умкилькеве, Акеке, Хончулкан и уже попадавшиеся выше имена из Тайгоноса -- Эккит, Каноа, Эйвалан и Апкауке.
17 августа. В 7 часов утра, при сильном северном ветре и пасмурном небе, мы тронулись верхом в восточном направлении к большому озеру Паллану. До Паллана и его котловины река имела вид широкого, текущего по равнине почти прямо, потока, пересекающего лишь у самого впадения в море несколько более высокую местность, которая здесь обрывается скалистыми мысами. Теперь мы поехали по реке к востоку и перевалили сразу из котловины через кряж в ограниченную острыми холмами, средней ширины долину, по которой река течет с востока на запад. Горная порода была серого цвета, массивная, миндалевидная, похожая на таковую же Кахтанского мыса и Красной сопки; она была прорезана жиловидными образованиями, часто выветрившейся, а то и скорлуповатого сложения, с совсем темными, блестящими серпентинообразными поверхностями отдельностей. Далее к востоку речная долина делается все шире. Проезжая ее, мы наткнулись затем на два, одно вскоре за другим, летовья кинкильцев со многими балаганами. Сейчас за этим местом река перерезает почти под прямым углом другую, широкую, имеющую характер плато и идущую с юга на север долину; здесь она сопровождается лишь незначительными возвышенностями. Исключение составляет только одна поднимающаяся на севере высокая, совсем голая куполообразная гора, образованная, судя по цвету и общему виду, базальтом. У реки, совершенно подчиненно, опять выступает песчаник. Далеко на востоке поднимается кряж с высокими куполами, усеченными конусами и крутыми скалами, покрытый большими пятнами снега. Вся местность почти безлесна, и лишь на более низких холмах есть березы и кедры. Напротив, острова на реке всегда поросли ивой и ольхой.
18 августа. Тронувшись ранним утром, первые часа три мы ехали долиной реки, более в юго-восточном направлении; характер местности оставался все тот же. Там и сям заметны были выходы базальто-трахитовых пород. Затем нам пришлось покинуть реку, чтобы избегнуть больших изгибов, которые она делает. Дорога пошла крутыми и островерхими, но невысокими холмами, с вершинами у всех в виде коротких гребней. Все эти высоты густо поросли березой, ольхой и кедровником, а между ними находились большей частью очень маленькие озерки или пруды. Множество таких озерков с их чистой водой, красивые, одетые пышной зеленью холмы, а вдали -- горы, все это до очаровательности красило пейзаж. Опять здесь стал виден светлый, рассыпчатый песчаник, сильно разрушенный и приподнятый, составляющий главный материал, из которого сложены вышеназванные холмы; видны были также и большие массы базальтовых обломков. Так, подвигаясь все к востоку, мы вдруг очутились на высоком скалистом берегу -- опять на реке, -- которая, образуя множество извилин, пробиралась внизу под нами, между скал. В русле находились колоссальные массы камней, образуя пороги, по которым вода бежала с шумом. Порог этот находится совсем близко к месту выхода реки из озера. Здесь живописно расположено было большое летовье жителей Лесной, к которому присоединился еще один чум бродячих коряков. Берег образован серым и желтым песчаником, сильно поднятым (60°) и прорезанным массами базальтовой породы мощностью в 3 -- 4 сажени. В самом низу берега, в соседстве с массивной породой, песчаник был весьма плотен и носил благодаря вкрапленным зернам кварца порфировидный характер, в то же время обнаруживая явственную слоистость. Тут нам пришлось снова покинуть реку и спуститься через островерхие холмы, а затем и через небольшой горный проход к большому озеру, которое живописно расстилалось у наших ног. К северо-востоку возвышается крутой, зубчатый горный узел, на котором были видны следы очень сильного разрушения его явственно слоистого сложения.
Следуя северным берегом красивого, светлого альпийского озера далее на восток, мы вышли на широкое здесь, слабо холмистое, предгорье ближайшего хребта, поросшего березой (В. Ermani) и роскошной травой. Мы прошли вдоль озера во всю его длину и на самой восточной его оконечности достигли устья верхнего Паллана. Затем мы направились вверх по реке и раскинули палатку при летовье палланцев. У этого летовья, очень оживленного, кроме 4 чумов бродячих коряков, стояло и 2 чума чукчей со стадом оленей голов в 1500. Чукчи эти уже много лет тому назад соединились с коряками и кочевали совсем близко около последних. Таким образом, мы опять попали из немой горной природы в бойкую, оживленную жизнь этих бравых номадов.
Большое, красивое озеро имеет в длину приблизительно 8 верст, а в ширину -- в самом широком месте -- 3 версты. Оно продолговатой формы и тянется с востока на запад. Верхняя долина Паллана, идущая далеко с востока, от Срединного хребта, заключает в себе р. Паллан с ее истоками и сильно падает к западу. Она версты 4 -- 5 шириной и здесь отчасти заполнена озером. В этом месте долину пересекает более высокий горный отрог и этим заставляет р. Паллан образовать озеро. Перед этой каменной грядой озеро всего шире и глубже, заполняет почти всю долину и, образуя порог, прорывает здесь отрог с тем, чтобы выйти к морю рекой Нижним Палланом. Таким образом, озеро Паллан отнюдь не провальный вулканический бассейн, каковы Кроноцкое и Курильское озера или Авачинская губа, а глубокая долина, отчасти залитая водой вследствие образованной горами преграды. В приостренный восточный конец озера впадает Верхний Паллан, образуя из обильного аллювиального наноса небольшую дельту. На южном и западном берегах озера горы подходят очень близко к воде, тогда как на северном есть предгорье, образованное из щебня. Это предгорье перерезано тремя небольшими горными ручьями, с шумом бегущими по гальке из песчаника и глинистого камня. В совершенно мелкой, прозрачной воде этих ручьев буквально кишели лососи (кизуч), поднимавшиеся вверх, против течения. Рыбы эти, окрашенные в кроваво-красный цвет, истомленные, нередко наполовину вне воды, протираясь по песчаному дну, теснились и боролись с быстрым течением, чтобы достигнуть мест икрометания.
Между устьями небольших ручьев в озеро тянутся небольшие косы, в которых залегает песчаник, впрочем, как и всюду здесь, без окаменелостей. Перед одной из этих кос лежит островок. Горы вокруг озера круты и с зубчатыми гребнями; выше всего они на юго-востоке, где заметны были и снежные пятна. Верхняя долина представляет плоскую волнистую местность, над которой из делювия поднимаются отдельные холмики и несколько скал. Среди гальки настоящих вулканических пород вовсе не попадается; она представлена обломками песчаника, миндального камня, трахита и базальта.
19 и 20 августа погода была ужасная. Буря и дождь бушевали, грозя опрокинуть и изорвать нашу палатку. Продолжать путь нечего было и думать. Буря шла с северо-востока и нагнала глубоко в долину тяжелых облаков. Интересное и своеобразное явление представляли большие стада чаек, налетевшие с востока, конечно, с моря, из-за Срединного хребта. Я думал, что птиц этих пригнала сильная буря, но узнал от коряков, что и в тихую погоду они являются с Берингова моря и летят на Охотское, останавливаясь на оз. Паллане. Количество лососей в озере и во всех ручьях, даже далеко вверх, в горы, было поистине поразительно. По всей реке ловили их тысячами каждый день. По мелким местам живую рыбу ловили собаки, хотя больше убивали ее, чем ели, а в горах рыболовством были заняты целые кучи медведей. Непогода помешала мне посетить горячие ключи, которые, как уже сказано, вытекают в области истоков р. Паллана и настолько горячи, что в них можно даже варить рыбу. Никто не хотел послужить мне проводником туда. Напротив, в Кинкиль, и именно прямым путем через горы, я нашел себе дельного проводника в лице чукчи Науэнто. Удалось нам обзавестись и оленем для пополнения нашего провианта. Мы близко и дружелюбно сошлись с коряками и чукчами, причем мне делалось все более и более заметным сходство между тем и другим племенем. Язык, нравы и обычаи, одежда и черты лица -- все это проявляло замечательное сходство. Поражало только то, что здешние номады как будто богаче и что в их обиходе встречалось большее число русских орудий и утвари, вероятно, потому, что все эти вещи стали для них благодаря камчатскому торговому люду доступнее, чем это бывает у Ижигинска. В здешних чумах очень много шаманили, особенно вечером и ночью. Рядом с большим коряцким чумом был поставлен совсем маленький чум, в котором сидела в одиночку молодая вдова и почти без перерыва била в барабан и при этом тихо стонала. Как мне рассказали, незадолго перед тем она потеряла мужа и надеялась шаманством вернуть его к жизни. Когда я вошел к ней, я сейчас же заметил, что она находилась в состоянии опьянения от мухомора, что мне и подтвердили. Здесь вообще можно было наблюдать, как нечто совсем обычное, что коряки, а в особенности чукчи вынимали круглые берестяные коробочки с мелкими кусочками сушеного мухомора. Как у нюхающего табак всегда под рукой табакерка, так здесь -- тавлинка с мухомором. Его жуют и жвачку долго держат во рту, не глотая. Этот народ уверяет, что это приводит их в очень приятное состояние: им представляются прекрасные картины и страны. При этом они не шумят и не бушуют, а сидят спокойно, бледные и с совсем стеклянными глазами, как будто они умерли для всего окружающего.
21 августа. Против обыкновения, сегодня уже спозаранок в коряцкой стоянке началась жизнь, так как наши палланские лошади уже стояли взнузданные и готовые к пути, а наши приятели хотели нас проводить. Большой толпой следовали они за нами и, когда мы начали подниматься из верхней палланской долины в горы, к северу, из многих уст доносились до нас их прощальные "тамто". Горный склон, на который мы теперь вступили, густо порос высокими березами (В. Ermani), которые, однако, быстро редели и мельчали по направлению кверху. Скоро вокруг нас остался только кедровник, а всего через час после нашего выступления в путь мы были уже на первой, лишенной древесиной растительности горной зоне. Часто дорога круто спускалась к шумящим горным ручьям и так же круто поднималась опять вверх. Здесь еще виднелись лишь кое-какие горные травы, да и те были ощипаны оленями и горными баранами. Вокруг нас были только снежные пятна, горный щебень и обломки скал. Обернувшись назад, мы увидели роскошнейшую горную панораму. Под нами, на самом низу, лежала долина Паллана с красивым, большим озером, обрамленным зеленью деревьев и окруженным высокими, достигавшими снегов, массами гор. Всюду вокруг нас, да и здесь, на высоте, громоздились громады диких скал, отличавшихся той особенностью, что у всех их южные стороны имели вид особенно сильно разорванных стен. Внешний вид этих дико разорванных с южной стороны и приподнятых горных масс замечательно напоминал, только в очень усиленном и увеличенном масштабе, те, точно так же с юга разорванные и приподнятые островерхие холмы, о которых уже было упомянуто много раз. Те и другие, казалось, возникли одновременно, по одним и тем же законам и под влиянием одних и тех же средств и причин. Горная порода, цветом серая или бурая, на поверхности пузыриста, внутри -- напротив -- однородна и более плотна, реже порфировидна. Местами она является как бы натечной, а под ней залегает плотный темный песчаник. В других местах скаты скал образованы одним только темным базальтом или трахитом.
