Этот хребет дал от себя на нашем пути, по направлению к западу, до моря, уже 3 раза боковые отроги, состоящие из трахитово-базальтовой массивной породы и заканчивающиеся крутыми мысами (Кахтаной, Ургином и Пятью Братьями), и теперь мы увидели пред собою опять такой же отрог, отходящий от главной цепи к западу, к морю. Отрог этот, с высокими, острыми вершинами и горами, сопровождает р. Паллан с северной ее стороны до самого моря, где и ниспадает к воде мощным, высоким, скалистым мысом. Сам параллельный хребет, от которого отходит помянутый четвертый отрог, в своей романтической дикости представляет удивительно красивый пейзаж. Хребет этот пересекается р. Палланом в грандиозном ущелье, через которое далеко на заднем плане, на востоке, виден одетый снегом, со своими разорванными формами, Срединный хребет. Нередко на пути нам приходилось проезжать хорошенькими рощами, состоящими из красивых, суковатых берез (B. Ermani) и толстоствольного кедра-стланца. Часто пересекали мы небольшие быстрые ручьи, с шумом бежавшие к рекам; один из них отличался очень большим содержанием сероводородного газа.
Хотя, начиная с Кахтаны, мы все более и более подвигались в область приподнятых массивных пород (трахита и базальта), тем не менее, среди высот все время и довольно часто попадались опять-таки обломки белого глинистого камня и светлого, мелкозернистого, весьма плотного песчаника. Но чем далее к северу, тем более заметно было, как слабели в борьбе с массивными породами третичные образования. На левом берегу устья р. Паллана третичные напластования снова еще раз выступают довольно обильно. В высоких, до 100 футов, скалистых берегах залегают здесь в горизонтальном положении песчаники и глинистый камень, в которых заметно много растительных остатков. По берегу моря валялось множество осколков черного угля, головы пластов которого находились, конечно, глубоко под поверхностью морского дна.
Столь обычное в Камчатке, в особенности на западном ее берегу, явление перемещения речных устьев можно было наблюдать и здесь, на реках, которые нам пришлось только что перейти. Длинные "кошки" лежали и здесь перед устьями рек, которым приходилось обходить эти преграды, пока не найдется подходящего места прорваться к морю. Здешние обыватели уверяли, что такие прорезывающие "кошку" протоки в настоящее время медленно, но постоянно все более подвигаются на юг и что дело идет таким образом уже несколько лет. Прежде, будто бы, было как раз наоборот, и перемещение устьев совершалось к северу. Явление это, таким образом, обнаруживает известную периодичность, причины и основания которой остались для меня неизвестны.
При устье р. Паллана я нашел тойона с толпой его людей и с необходимым для моей дальнейшей поездки числом лошадей. В 2 часа меня перевезли на байдаре на северный берег этой широкой глубокой реки, и мы направились безлесной равниной вверх по реке, к поселениям палланцев. Путь наш походил на триумфальное шествие, так как нас провожало множество пешего и конного народа с ликующими и радостными кликами. У самого устья стояло несколько балаганов, которыми пользуются весной, во время лова уики и морских зверей. За ними следовали, все в небольшом расстоянии одно от другого, сначала летовье тойона с его балаганами, затем летовье его помощника, далее большое летовье, принадлежащее всем обывателям. Наконец мы перебрались через небольшую возвышенность в котловину, образуемую расширением долины Паллана, где и расположено само местечко Паллан, живописно окруженное горами. Говорят, оно так сильно страдает от весеннего половодья, что жители решили понемногу перенести жилье из котловины к вышеупомянутому общему летовью.
Теперь здесь находилось 12 хорошей постройки домов, 4 юрты, прехорошенькая небольшая церковь, которая прежде стояла в Лесной и только в последнее время перенесена в Паллан, и дом священника. Жители, всего 73 мужчины и 70 женщин, народ все с виду свежий, здоровый; скота было всего лишь 8 голов рогатого и 14 лошадей. Огородов не было почти ни у кого, кроме священника; у него хорошо удались корнеплодные овощи и капуста. Меня поместили в одном из самых больших и лучших домов, у самой реки, которая красиво бежала с шумом, как настоящий горный поток, между покрытыми растительностью островами, и, само собою разумеется, сейчас же угостили самым радушным образом с большим изобилием.
Вскоре по завоевании Камчатки, ввиду постоянных нападений и беспокойств со стороны северных коряков, тогда еще очень диких и буйных, пришлось приняться за постройку укреплений. Появились Анадырск и, позже, Ижигинск. Затем оказалось нужным основать укрепление и на северном берегу Пенжинской губы при Аклане, притоке Пенжины; но окрестные каменцы с самого начала до такой степени мешали постройке, что план этот был оставлен, и решено было вместо того основать крепость в Паллане. Уже совсем построена была здесь казарма, как и тут дело было брошено; однако казаку Куткевичу удалось выстроить на Аклане небольшую крепостцу -- Акланск. Ныне от Акланска и казармы в Паллане давным-давно не осталось и следов.
16 августа. Сегодня, ввиду воскресного дня, был сделан отдых. Обедня была отслужена почти в пустой церкви; после нее я был приглашен на обед к священнику, где встретил тойона и двух-трех стариков-обывателей. Для меня было дорого узнать от этих, далеко бывавших, людей об истоках здешних рек. Прежде всего, мне рассказали, что в одном озерке, близ большого Палланского озера, водятся двухголовые рыбы. Замечательно, что эта странная сказка о рыбах с двумя головами распространена по всей Камчатке. Так, уже раньше мне рассказывали то же самое об одном озере при истоках Авачи и о другом -- под Верхнекамчатском, равно и о других еще нескольких небольших озерках. Никто не видал этих уродов, и, тем не менее, все уверяли в правдивости этой молвы. Мне так и не удалось нигде доискаться причин этого баснословного поверья.
Относительно дорог и хода рек мне сообщили следующее. С верховьев р. Паллана зимой есть очень близкий путь через Срединный хребет, который здесь становится уже много ниже, на восточный берег Камчатки, к укинцам, именно к главному их поселению -- Дранке. На самом перевале выстроена юрта для приюта путешественников. Летом с верхнего Паллана приходится направляться через проход к р. Ивашке, пройти по ней до моря, а затем по берегу его к северу до Дранки. На этом последнем пути, всего в 30 верстах от оз. Паллана, есть очень горячий ключ, который лежит еще к западу от хребта. По ту сторону хребта есть и другие, менее горячие источники близ ручьев, составляющих начало р. Руссаковой, текущей на восток к морю. Два ручья, которыми начинается р. Паллан, берут начало в хребте неподалеку от одного из истоков Руссаковой и другого -- Ивашки, -- двух рек, направляющихся в восточном направлении к морю. Затем три ручья в истоках р. Кахтаны берут начало недалеко от места выхода двух ручьев Руссаковой и одного -- р. Холюлы. Этим местам сближения рек, текущих на восток и на запад, отвечает столько же проходов, очень облегчающих сообщение между Охотским и Беринговым морями в этой, уже очень узкой, части полуострова и сближающих западных палланцев с укинцами и олюторцами на востоке.
Р[ека] Кинкиль берет начало не в Срединном хребте, а в его предгорье, и потому коротка. Река при Лесной начинается на севере, в невысоком хребте, и длиннее первой. До Подкагерной от Лесной считается 250 верст, и на этом пути, ближе к Охотскому морю, приходится переваливать через 12 кряжей, из которых два -- довольно высоки.
Р[ека] Паллан должна быть особенно богата рыбой и кормить много народу. У жителей Кахтаны, Паллана, Кинкиля, Лесной есть для рыбного лова свои летовья по верхнему Паллану, да кроме того, и кочевые коряки, ламуты и даже чукчи ставят там чумы на все лето.