Подвинувшись уже довольно близко к устью Каврана, мы могли далеко окинуть глазом море. Оно образовало здесь большую, широкую и открытую бухту, которая с севера замыкается Утхолокским мысом, а с юга -- Белоголовым, и в которую, считая с севера, впадают следующие реки: ближе всего к Утхолокскому мысу -- река того же имени, за ней несколько небольших ручьев, затем река Кавран, в устье которой впадает также текущий с северо-востока ручей Лёльгац, и, наконец, южнее всех, близ мыса Белоголового, -- pp. Хариузова и Белоголовая, открывающиеся вместе в одно общее, большое и похожее на залив устье. Оба названные мыса выдаются далеко в море, особенно мыс Белоголовый, заканчивающийся большой, округленной скалистой массой, перед которой лежат два острова. Из последних один, побольше, -- Ачванч, представляет остроконечную, с широким основанием, скалу. Другой, гораздо меньший, лежит от первого далеко, так что между обоими могут проходить большие суда. От устья Каврана я взял пеленги: мыс Белоголовый 221°, мыс Утхолока 350°, а приблизительное направление берега к северу -- 12°.
Оставив берег моря, мы перешли теперь через моховую волнистую местность, затем через холмы, поросшие кедром, и вышли на реку Кавран, где стояло несколько балаганов, обитатели которых живо помогли нам переправиться на другой берег. Здесь, наконец, мы опять видели медведя. Если бы я не знал, что эти звери в это время года забираются, идя следом за рыбой, высоко в горы, я решительно счел бы страну эту бедною медведями. От балаганов, у которых мы перебрались на левый берег реки, вверх до Каврана оставалось пройти уже немного. Местечко это лежит на левом берегу реки; в нем 9 домов; населения -- 24 человека мужчин и 40 женщин. Жители сообща владеют 25 коровами и 16 лошадьми; огороды крайне плохи, и, в общем, местечко производит несколько грустное и жалкое впечатление.
Проходные рыбы следуют здесь в таком порядке: каюрка, хайко (как главная), горбуша, кизуч и голец; чавычи и красной рыбы и здесь также нет вовсе.
10 сентября. Рано утром мы выехали на Хариузову, расположенную в 35 верстах отсюда. Вся дорога идет собственно только по одному значительному кучевидному хребту средней высоты. Непосредственно за селением местность поднимается крутыми мергелисто-песчаниковыми скалами, которые отвесно падают к реке и наверху заканчиваются небольшими, покрытыми лесом конусами. На север, к Каврану, горы поднимаются более круто, речки их изливаются большей частью в реку Кавран, к югу же горы спускаются более постепенно, образуя длинные долины между небольшими кряжами. Все эти долины орошаются небольшими притоками р. Хариузовой, а лежащие между ними высоты более или менее остроконечны и покрыты прекрасным березовым (В. Ermani) лесом, по опушке которого тянется кустарный кедровник. Дно долин представляет большей частью мокрую моховую тундру, особенно в последней части пути. Обнажающаяся по берегам ручьев порода -- всюду опять тот же мергелистый песчаник. С края одной из этих долин, более широкой и позволяющей свободнее и шире окинуть глазом всю местность, поднимается удивительно красивая, колоссальная конусообразная гора; картина получается роскошная. Этот голый, стройный, бесснежный пик возвышается над многочисленными, покрытыми лесом горами и над всеми прочими возвышенностями всего горного массива, заходя за границу растительности. Это -- Элеулекен, общим видом и вышиной замечательно напоминающий Милишауер Богемских гор -- Мительгебирге. Он носит, так же как этот последний, характер настоящих базальтовых поднятий. Если бы я уже ранее не убедился в том, что еще до прорыва трахитов в Срединном хребте и параллельных ему западных цепях имели место и поднятия базальта, обнаружившие влияние на третичные отложения всей пройденной мною ранее западной части Камчатки, то я должен бы был убедиться в этом теперь, при взгляде на Элеулекен. Чисто базальтический склад красивого пика, темные, твердые породы окрестной местности, вкрапленные мелкие зерна оливина -- все это слишком ясно говорило в пользу того. Принять, что Элеулекен, этот базальтовый конус, действовал, хотя бы и в древнейшие времена, нет оснований, да и ничего похожего на кратер, по-видимому, здесь не имеется. Следовательно, гора эта по образованию своему древнее самых древних трахитовых кратеров этой области (Тепана, Пирожникова сопка и др.).
В 3 часа мы были в Хариузовой, где нас самым радушным образом приветствовал тойон и его люди. Извещенный заранее о моем прибытии, он облачился в парадный костюм -- черную бархатную куртку и синие полосатые штаны; рядом с ним была его жена, тоже принарядившаяся в голубое ситцевое платье. Он заставил меня зайти в хорошенькую комнату своего очень опрятно выглядевшего дома. Здесь все производило впечатление уютности и довольства. Лавки, пол и окна содержались в чистоте. Стоявший перед лавками стол был покрыт красной скатертью. На стенах висело несколько картинок и даже маленькое зеркало. В углу на полке стоял начищенный самовар с нарядным чайным сервизом. Словом, порядок и чистота были, положительно, поразительные. Скоро стала для меня понятной и причина такого благосостояния. Дело в том, что здесь никогда не бывало насильственного переселения, и народ спокон века жил на месте, практично выбранном им самим. Власть имущие как-то, к счастью этих жителей, прозевали, да, пожалуй, и забыли их. И я замечал это постоянно в Камчатке, последний раз у палланцев, которые точно так же, оставшись нетронутыми, жили в своем месте счастливо и в достатке. Все поселения, слишком опекаемые местными властями, обнищали и часто населены хворым и вымирающим народом, между тем как не попавшиеся на глаза и забытые находятся в цветущем состоянии.
Да и угощение было очень хорошо и, по старокамчадальскому хлебосольству, обильно. Кушанья подавались на хороших чистых тарелках и блюдах. Тут были хорошее, свежее масло и творог -- продукты местного скотоводства (стадо состояло из 40 коров и 15 лошадей), свежий, вкусный картофель и хорошая редька, жареные форели и утки. В заключение подали чай, сервированный в хороших чашках, на подносе. На всем лежал такой лоск цивилизации, что почти можно было забыть, что находишься в гостях у камчадала.
Хариузова лежит на правом берегу большой, носящей то же имя, реки, верстах в 30 от впадения ее в море. Как уже сказано, река эта впадает вместе с другой -- Белоголовой -- в одну глубокую, обширную бухту, в которой прежде даже становились суда на зимовку. Местечко это порядочно обстроено, состоит из 19 домов и часовни и его населяют 70 мужчин и 73 женщины. Река очень богата рыбой, а охотничьи угодья очень добычливы, что в здешних местах много значит в благосостоянии жителей. Последовательность в ходе рыбы здесь такова: первой появляется -- как редкость -- чавыча с каюркой, за ними идет, как главная проходная рыба, хайко, а затем -- горбуша, кизуч и голец.
11 сентября. От Хариузовой до Белоголовой -- 27 верст. Рано утром переправились мы чрез реку и опять пустились в странствие. В речной гальке в общем лишь очень редко попадалась пористая вулканическая порода, судя по очень округленным и ошлифованным кускам, снесенная течением сверху (должно быть, с Тепаны). Больше всего было здесь обломков кремня, полевошпатовых, богатых кремнеземом пород, плотных, темных сланцев и базальтов.
Дорога шла сначала небольшим болотом, а затем волнистой местностью, на которой чередовались ровные, поросшие мхом и кедровником участки с участками холмистыми. Холмы были очень высоки и густо покрыты березой, Empetrum, Erica и белым мхом. Затем мы дошли до высокого, поросшего березой кряжа, который, в виде водораздела между pp. Хариузовой и Белоголовой, тянулся на восток к одному из параллельных Срединному хребтов, над которым возвышалось три, очень похожих на Элеулекен, но гораздо менее высоких, пика. Наконец перед местечком Белоголовой нам пришлось еще пройти небольшую моховину с кедровником, и к часу дня мы добрались до места, перед самым началом дождя. На правом берегу, приблизительно в 40 верстах от устья реки Белоголовой, в плоской и некрасивой местности стоят 8 домов, образующие это селение; жителей в нем всего 23 мужчины и 22 женщины, скота -- 15 коров и 3 лошади; огородничеством занимаются очень мало. Проходные рыбы здесь -- те же самые, что и в Хариузовой. Мне рассказали, что в камнях мыса Белоголового попадаются очень красивые, пестрые кремни, и показали даже образчики. Это были самого разного рода и окраски агаты и халцедоны, откуда, как кажется, можно сделать вывод, что здесь, совершенно как на мысе Кинкиле, залегают миндалевидные породы, коих миндалины и пустоты выполнены самыми разнообразными цветными кварцами. Далеко на западе поднимается над равниной стоящая совершенно особо Морошечная сопка -- конус средней вышины, окруженный кучеобразным скоплением гор, наверное, представляющий также поднятие базальта.