Порода, выходы коей замечаются в берегах сказанных ручьев, была опять-таки мергелистым песчаником от светлой до бурой окраски, большей частью в раздробленных, поднятых, сброшенных и изогнутых пластах. Встречались здесь опять и шаровидные отдельности, и концентрически-скорлуповатые образования, как под Тигилем, а также битуминозные слои. Галька в ручьях состояла из обломков базальта, трахита, миндалевидной и какой-то темной обломочной породы, переполненной зернами цеолита, кварца и полевого шпата.

Большую часть пути нам пришлось идти пешком, так как местность была до того болотиста, что лошади вязли. Верст 5 не доходя до места нашего назначения, мы попали в ужасную трясину, из-за которой нам было необходимо сделать большой обход. Мы не могли выполнить этого при наступающей темноте и принуждены были потому сделать привал. Снова, дрожа от мокроты и холода, разбили мы палатку, но на этот раз в местности, где не было леса, чтобы укрыться, и где редкий, корявый кедровник не позволял даже развести большого костра.

8 сентября. На рассвете меня разбудила дробь дождя о нашу палатку. Тем не менее, мы скоро уселись на коней, объехали по возможности скорее болото и в 8 часов были уже в Утхолоке. Продолжать путь сегодня же было немыслимо, так как дождь и буря бушевали ужасно.

Утхолока лежит на правом берегу реки того же имени, верстах в 10 от моря, если считать по прямой линии, тогда как по реке, благодаря извилинам, до моря считается 30 верст. В местечке 10 домов с 30 человеками мужского населения и 28 женского. У обывателей 16 лошадей, 20 коров и хорошие огороды. Местечко владеет всем необходимым для очень успешного разведения скота; овощи точно так же удаются здесь отлично; и все-таки, несмотря на это, и то, и другое занятие для населения -- лишь принудительная работа. На всех здешних инородцах, да и на русских, проживших здесь более долгое время, заметно, что бродячая жизнь, рыболовство и охота нравятся им больше, чем домовитость спокойной оседлой жизни. У них нет ничего, что составляло бы комфорт или служило для внешнего украшения жилища. Построить в лесу юрту, чтобы собирать в ее окрестности коренья и ягоды, им приятнее, чем ухаживать за домашним огородом, могущим дать хороший доход, или ловить рыбу где-нибудь на ручье и жить в вонючем балагане более соответствует их вкусам, нежели делать свой дом обитаемым при помощи более выгодного занятия разведением рогатого скота и лошадей.

Ближайшая окрестность Утхолоки -- плоска, но недалеко возвышаются вышеупомянутые кучеобразные холмы и горы, к которым относятся и высоты Утхолокского мыса. В берегах реки залегает опять светлый и более темный, до буроватого, песчаник в поднятых пластах, и опять попадаются концентрически-скорлуповатые отдельности. Относительно проходных рыб мне сообщили, что весной у устья реки прежде всего появляются две лососевые рыбы -- семга и кунжа; затем в реку поднимается каюрка, рыба по форме и внешнему виду совсем похожая на чавычу, но гораздо меньше ее. За ней идет, как главная рыба этой местности, хайко, а затем -- горбуша и кизуч. Ход заключается гольцом, форелью, большей частью и на зиму остающейся в реке. Чавычи и красной рыбы здесь нет вовсе.

К вечеру улегся свирепый курильский ветер, а с ним перестал и дождь; небо стало яснее, и я рассчитал, что завтра можно будет проделать 46 верст пути до Каврана. Покой и отдых в теплой комнате оказали самое благодетельное действие.

9 сентября. Только к 10 часам погода стала надежной, и тогда мы тотчас тронулись в юго-западном направлении к морю, через мягко-волнистые моховые луга. Красиво и отчетливо поднимались пред нами над равниной островерхие купы Утхолокских и Омгонских гор в виде отдельных масс. Спутники рассказали мне, что в этих горах держатся каменные бараны и что эти животные, будто бы, нередко бродят сюда и назад с Тепаны по моховым равнинам.

Часа 3 мы ехали, в отлив, низким морским берегом к югу. На этом пути мы обратили внимание на большую черную массу, лежавшую далеко впереди нас на берегу и окруженную множеством птиц. Подъехав ближе, мы увидели огромного кита, которого выбросило на берег бурей последних дней. Животное было мертво, но еще не загнило. На одном боку очень ясно видны были следы сильных, нанесенных гарпуном, ран. Громадное существо лежало растянувшись на брюхе и имело от конца мощного распростертого плеса до конца морды около 56 футов длины. Спинного плавника не было. Большие передние конечности, до половины засевшие в песок, лежали словно большие плавники. Нижняя губа отвисла и обнажила длинный ряд усов, которые, имея в толщину около 6 -- 7 мм, кнаружи были с острым краем, тверды и плоски, а кнутри заканчивались волосовидной бахромой. Промежутки были миллиметров в 5--6 шириной. Каждая пластина вверху, при месте прикрепления к верхней челюсти, имела в ширину около 20 см, а книзу приострялась и оканчивалась пучком жестких волокон. Все усы стояли поперечно относительно продольной оси животного. Самые передние, у конца очень широкой морды, были очень коротки и походили даже просто на скопление жестких щетин, но кзаду они быстро увеличивались в длину, так что самые длинные доходили футов до 7, а, пожалуй, и больше. Несколькими ударами топора мы проделали брешь в этой стене, и за ней открылась большая, темная, вонючая полость, весь верх которой состоял из бесчисленных свешивающихся вниз волокон, а внизу лежал гигантский, мягкий и скользкий язык, в котором я положительно несколько увяз, влезши внутрь пасти. В глубине зева, у внутреннего отверстия носовой полости, и на тысячах свешивавшихся вниз волокон еще и посейчас кишели небольшие морские животные, а именно мелкие ракообразные. Все колоссальное тело было темно-серого цвета и местами очень густо усажено паразитами (видами Baianus).

Камчадалы мои были весьма обрадованы этой находкой и решили сейчас по возвращении домой приняться за разделку животного и припрятывание его частей. Они представляли из себя прекрасный корм для собак на долгое время.

Далее к югу морской берег понемногу поднялся до 40 -- 50 футов и стал при этом крутым. От четырех до пяти устьев небольших ручьев перерезают берег и все они несут обломки угля изнутри страны. Эти высокие берега состоят точно так же из двух ярусов горизонтально лежащих пластов песчаника. Верхний ярус, это -- встречающийся здесь, начиная с Тигиля, лишенный окаменелостей, светлый песчаник со своими спутниками, глиной и глинистым камнем ("кучегоры") и переходами в кремнистые и известковатые массы. Нижний ярус -- серый, мелкозернистый песчаник, переполненный непрочными окаменелостями, как под Воямполкой. Особенно хороши были здесь крупные экземпляры какого-то вида Pecten.