Итак, мы деятельно приступили к необходимым приготовлениям. Прежде всего, для переправы тяжелого багажа через Алдан, требовалось изготовить плот из совершенно сухого, следовательно, очень плавучего леса, потому что здесь не было других лодок, кроме очень небольших, так называемых веток, состоящих из весьма легкого, обтянутого берестой корпуса и не поднимающих тяжелого груза. Когда к вечеру плот был готов, и лошади отдохнули, то их на длинных веревках привязали к веткам, шедшим на веслах впереди, и согнали в воду; багаж же лежал на плоту. Так тронулся в путь наш караван. Лошади должны были переплыть широкий и быстрый Алдан: другого выбора не было, хотя я очень опасался за жизнь столь необходимых мне животных. Но все шло хорошо, и Дмитрий расположился на ночлег на другом берегу реки среди роскошного жирного пастбища, чтобы на следующий день возможно раньше двинуться в Гандекан. Я остался ночевать в доме Сорокина и любовался благоустроенным хозяйством этих людей. Всюду меня водили, все я должен был осмотреть, всего отведать. Хозяева производили чрезвычайно приятное впечатление. Столь необыкновенного успеха поселенцы достигли благодаря своему трудолюбию, любви к порядку и честности, которые проглядывали во всем. Здесь можно было убедиться, что даже самые отдаленные от населенных центров пустыни способны к культуре, если человек действует с благоразумным расчетом и с неутомимым трудолюбием. Сорокин снабдил меня в дорогу запасами всевозможной провизии: картофелем, прекрасными крупными огурцами, мясом и несколькими стерлядями, которыми изобилует Алдан. Я же со своей стороны старался отблагодарить тем, что оставил поселенцам кое-какие полезные в их быту вещи.
После хорошего отдыха рано утром 28 июля мы уже были готовы в дорогу. Исполненные искренней благодарности к Сорокину и Попову и напутствуемые всякими добрыми пожеланиями, мы вошли в наши утлые берестяные лодчонки, в которых гребцами были тунгусы, и с быстротой стрелы перенеслись через Алдан в широкое устье Маи.
От Якутска до устья Маи мы проезжали по местности, которая самое большое что может назваться волнистой равниной и состоит преимущественно из аллювиальных образований. Начиная же с области Маи и далее на восток ландшафт приобретает, напротив, все более и более горный характер.
Первоначально Мая протекает еще в плоских, но покрытых прекрасным лесом берегах. Вскоре, однако, высоты подходят ближе к реке и показываются также голые каменные массы. Очень крепкий песчанистый яснослоистый известняк образует даже береговые высоты, доходящие до 100 футов. Но в русле этот известняк изобильно перемешивался с кварцами, халцедонами и агатами, а, кроме того, еще с галечником, состоявшим из обломков сланца, порфира и очень пористой трахитовой породы. Растительность здесь могуча и красива; нередко встречаются громадные деревья. Береза, сосна, лиственница, ива -- вот преобладающие лесные породы. Но лиственница здесь заметно отходит на второй план, уступая место сосне. Часто попадаются также ольха и рябина, а равно и орешник, которого я ранее не встречал в Сибири. Наконец, я должен упомянуть о двух ягодных кустах, здесь впервые мною увиденных. Один растет на низких местах, имеет крупные листья, похожие на листья смородины, и крупные темные сине-лиловые ягоды, расположенные гроздьями и отличающиеся весьма приятным, напоминающим крыжовник и освежающим вкусом. Русские и якуты называют этот куст охтой. Другой куст, Lonicera coerulea, с очень ароматическими, продолговатыми, крупными темно-синими ягодами, попарно свешивающимися на стебельках, у русских называется жимолостью. Животная жизнь тут представлялась очень слабой, а потому упомянуть здесь приходится о немногом, именно о небольшом полосатом грызуне, похожем на белку, но меньше ее (бурундук у русских, Tamias striatus L.), о желтой трясогузке и о стерляди. Последняя, казалось мне, отличается от волжской очень широкой головой. Кроме осетровых рыб, не редких, как кажется, по всей системе Алдана (и Лены), никаких других я здесь не встречал. Меня также очень поразило полное отсутствие водяных птиц и земноводных. Точно так же отсутствовали и насекомые, кроме нескольких диких пчел и неизбежных комаров. Ландшафт в высшей степени живописен и дико романтичен. Мая, чисто горная и чрезвычайно быстрая река, вьется в многочисленных изгибах, большею частью среди высоких каменистых берегов. Бури и половодья всюду оставили следы жесточайших опустошений на скалах и в лесу, так что нередко даже дорогу приходилось прокладывать топором. Вообще наше плавание доставляло нам много труда: приходилось то грести, то тянуть бечевой, то в мелких местах идти на шестах или тянуться за береговые кусты. Лишь изредка, в более открытых частях реки, удавалось нам пользоваться палаткой как парусом.
Дни стояли невыносимо жаркие и заключались большею частью сильными грозами и проливными дождями, за которыми следовали очень холодные ночи. Близкие лесные пожары, ночью грозно и вместе с тем великолепно озарявшие береговые горы, причиняли нам мучения массами дыма, которые наполняли воздух, но зато освобождали нас от другого мучения -- от комаров. 31 июля мы проехали мимо устья Юдомы, текущей с севера, и следовали далее по гораздо менее многоводной Мае, которая здесь еще более принимает характер небольшого горного ручья. Юдома, по которой идет дорога в Охотск, во всяком случае более крупная из обеих этих рек. Дальнейшее плавание на лодках стало еще труднее, и лишь 1 августа, в четыре часа пополудни, достигли мы Гандекана.
Несколько юрт расположено здесь на ровном лугу у Маи, долина которой расширяется тут в виде котла и окружена высокими крутыми скалами. Дмитрия с лошадьми я еще не застал, гребцы же желали немедленно возвратиться восвояси. Щедро одарив этих добрых людей, я отпустил их, и обе легкие лодки, с быстротой стрелы спускаясь вниз по течению, сейчас же исчезли за изгибом реки. Едва мы успели разбить палатки, вскипятить воду в котле и заняться рассматриванием оленей, пригнанных к станции каким-то кочевником, как внезапно из ближайшего леса показался во главе каравана Дмитрий, громко погонявший наших лошадей. Все у него оказалось благополучно, только животные нуждались в отдыхе, и потому продолжение путешествия было отложено до следующего утра.
Вечером к нашей палатке подошел оленный тунгус, рассказавший нам всякие ужасы про невероятно скверную дорогу в Аян, а также о дерзких нападениях медведей, задравших и в это лето много лошадей из купеческих караванов. Все это представляло мало утешительного и заставило нас быть еще осторожнее на ближайшем пустынном и безлюдном участке пути до станции Анелкана, который считается приблизительно в 300 верст.
Утром 2 августа лошади наши, частью вплавь, частью вброд, перешли на правый берег Маи. Мы же с багажом переправились опять на небольшом, живо сколоченном плоту. Здесь наш караван опять быстро собрался и пошел в гору маленькой, едва приметной верховой дорогой. Сперва приходилось перебираться через лесистый, не особенно высокий горный кряж, и верстах в 30 от станции мы достигли долины ручья Гандекана, впадающего в Маю недалеко от станции Гандекан. Дорога была пустынная, ужасная. Лес на целые версты был опустошен пожаром и бурями. Обломки скал, корни деревьев, полуобугленные стволы в диком беспорядке навалены были среди оголенной мертвой местности, так что приходилось искать проход. Местами деревья еще дымились и выделяли пар. Все было мертво, не было заметно никакой жизни. Лишь поздно вечером добрались мы до зеленеющего леса с лужайками, на которых могли покормиться наши бедные, измученные лошади.
3 августа мы с раннего утра следовали в северо-восточном направлении вверх по речке Гандекан, причем приходилось бороться со всеми препятствиями, какие только может представить каравану всадников самая дикая пустыня. Частый высокий лес со свалившимися деревьями и вывороченными корнями перемежается с открытыми местами, вязкий, болотистый грунт которых пересекается большими каменными баррикадами. Нередко виднелись павшие лошади или их скелеты и побелевшие кости, отмечающие этот караванный путь к Великому океану. Стыд и позор для Российско-Американской торговой Компании, которая, владея громадными богатствами и снабженная столь обширными, почти державными правами, при всем том находила возможным целые годы равнодушно терпеть такое безобразие без всяких попыток к серьезному улучшению дела! Ежегодно здесь проходили миллионные грузы драгоценнейших мехов и разных меновых товаров, а Компания из своих громадных прибылей не находила возможным уделять хоть сколько-нибудь для уменьшения невероятнейших тягостей, которые приходилось терпеть людям и животным. Поистине можно считать счастьем для всех стран, бывших в ведении Компании, ликвидацию дел этого общества! Ни в Америке, ни в Азии, ни на промежуточных островах Компания не только не содействовала развитию страны, а прямо тормозила его.
В 2 часа пополудни мы достигли истоков Гандекана у подножия довольно высокого горного кряжа, который простирается от юга к северу и, отделяя долину реки Гандекан от долины реки Турахтах, вместе с тем составляет водораздел между этими притоками Маи.