Я лично много потерял благодаря этим работам и военным приготовлениям. Завойко знать ничего не хотел о моих путевых планах. Научным поездкам и исследованиям он вообще никогда не симпатизировал, а теперь мог привести и приличные соображения против них. Он думал, что не будет в состоянии дать мне ни одного человека, ни средств на летнее путешествие. После долгих приставаний и просьб мне, наконец, удалось, по крайней мере, получить позволение на небольшие экскурсии вблизи, и только в августе, когда я потерял уже пол-лета, он разрешил мне несколько более далекое путешествие. В такое позднее время он уже и сам начал было сомневаться в угрожавшем нападении. Злой рок лишил меня знакомства со всей южной оконечностью Камчатки. Я имел в виду посвятить лето 1854 г. исследованию этой страны до мыса Лопатки, и все это было потеряно -- пробел, который чувствителен особенно в отношении познания южных вулканов.
С апрелем 1854 г. наступила настоящая весна. Начали часто наезжать китобои, а в море потянулись к берегам громадные стаи сельдей. С ними появились опять чайки, а также много различных видов уток и всякой перелетной птицы. 30 апреля я нашел первую анемону в цвету. Листва деревьев начала развиваться, и множество цветов украсило землю. 6 мая поймали первую чавычу, а 8-го я в первый раз слышал кукушку.
Тронулись теперь и наши небольшие суда в море, развозить провиант в дальние поселения: Ижигинск, Нижнекамчатск и Тигиль и привезти новые запасы из Аяна. Наконец 26 мая сюда прибыл из Японии корвет "Оливуца", зимовавший в Манилле и содействовавший в лице адмирала Путятина заключению торгового договора России с Японией.
К сожалению, и для этой зимы я не могу дать метеорологических наблюдений, так как записи в тетрадях, в которые они были занесены (барометр, термометр, направление ветра, дождь и снег) сделались неразборчивыми и совершенно негодными. Из самых общих замечаний по этой части я приведу из своих дневников следующее.
В конце октября 1853 г. дни были большею частью очень хорошие, ясные, и только по временам выпадал снег, который сейчас же и таял. После 20 числа начались небольшие морозы, не ниже 4--5°, которые, однако, затянули тонким слоем льда небольшое озерко к северу от города. Преобладающим направлением ветра было западное.
В ноябре ясные дни стали реже; напротив, частенько выдавались дни снежные и дождливые. Санный путь, однако, был еще довольно плох. Ветры дули более с востока, но буря была только одна, всего сильнее бушевавшая 11 и 12-го числа.
В декабре опять настали ясные дни; мороз доходил до 6--7°. Снег шел чаще, но каждый раз понемногу. Больше всего выпало снегу 18--21-го числа, когда разыгралась под конец настоящая снеговая буря (пурга).
В январе 1854 г. морозы усилились еще, до --17° (27-го числа). Вся Авачинская губа до середины покрылась довольно толстым льдом, особенно ее большие и мелкие бухты и тихие прибрежные места. Погода опять была большею частью ясная, хорошая. Снег выпадал лишь изредка; только 8 и 17-го числа с северо-востока нагнало порядочную пургу.
Февраль был очень хорош, мягок и часто напоминал весну. На солнце нередко таяло. Только в середине месяца, с 10 по 13-е число, бушевала с юга-востока из ряда вон сильная пурга: срывала крыши с домов и взломала и разогнала лед на заливе.
В марте были порядочно холодные ночи, так что губа на короткое время опять покрылась тонким слоем льда; зато дни были уже теплее, и снег быстро таял. Небо часто было пасмурно, и нередко выпадал небольшой снег, кончавшийся крупой и дождем. Настоящая снежная вьюга была только 16 и 17-го. В конце месяца днем уже зачастую бывало градуса 3--4 тепла, а 30-го числа небольшой Петропавловский залив совсем очистился ото льда.