2) Экскурсия к Паратунке и ее окрестностям
Опять начались переговоры с Завойко относительно дальнейшего путешествия. Я хотел проехать с западного берега Авачинской губы системой Паратунки и продолжить путь далее, до действующего вулкана Асачи, находящегося на юго-восточном берегу Камчатки, к югу от Вилючинской сопки. Сначала Завойко был против всяких более отдаленных путешествий и отказал мне в каком-либо содействии. Наконец он согласился, но все-таки ехать на Асачу не позволил. Меня опять столь же скудно снабдили лошадьми и людьми, предоставив выбор дня отъезда мне самому; на случай же, если покажутся неприятельские суда, мне было отдано самое определенное приказание сейчас же возвращаться.
Право, какой-то рок тяготел над моими летними экскурсиями этого года. Ничто не ладилось, ничего не выходило. Всюду громоздились препятствия, одолеть которые было почти не под силу. В путешествии к южной оконечности Камчатки, о котором я так мечтал, а в особенности -- к Асачинской сопке, мне было совершенно отказано, да и другие планы точно так же потерпели фиаско. Из небольших экскурсий в окрестностях Петропавловска можно было вынести очень немного чего-нибудь существенного; тем не менее, я решил лучше воспользоваться хоть ими, чем сидеть на месте совсем без дела, как того хотел Завойко. Да еще приходилось, чтобы добиться чего-нибудь, даже какой-нибудь мелочи, строить благодушную физиономию.
Наконец 12 июля наступил день отъезда. Лошадей с кладью я отправил вперед в казачье поселенье Сероглазку у Авачинской губы, а сам со своим казаком начал подниматься пешком на Меженную гору -- плоскоконическую отдельную гору, возвышающуюся между Петропавловском и сказанным селением. Густым, спутавшимся кедровым кустарником, то и дело работая топором, мы добрались с большим трудом до вершины горы. Здесь я нашел трахитово-андезитовую породу красноватого цвета, очень похожую на ту, которая несколько севернее спускается к заливу в виде лавового потока и, по-видимому, имеет месторождением предгорья Авачинской сопки. К востоку далеко открывался вид на устье р. Калахтырки и на поднимающуюся к вулкану волнистую, заросшую густым кустарником местность. На север тянется в направлении к Авачинской сопке лесистый кряж, а на юг и запад под нами лежали порт и красивая губа. Спуск к Сероглазке был также затруднителен. В местечке этом теперь уже было три видных, вроде казарм, здания, в которых жили со своими семьями казаки, но самое место в отношении хозяйства и образа жизни этих бедняков, привыкших питаться рыбой, выбрано было чрезвычайно непрактично: здесь впадает только один, совсем маленький, ручеек, в который рыба никогда и не заглядывает. Сильный дождь, затянувшийся на всю ночь, заставил меня остаться здесь.
13 июля день выдался также хмурый, но так как дождя не было, мы тронулись дальше. Сначала мы пошли дорогой на деревню Авачу, но, минуя ее, свернули у Моховой губы на более близкую и прямую дорогу в Старый Острог. На этом пути нам пришлось идти тянущимся без перерыва вдоль левого берега р. Авачи красивым березовым лесом (В. Ermani). Вся эта милая лесистая местность волниста и пересекается 18 небольшими ручьями, которые все стекают с близкого вулкана в р. Авачу. У одних из этих ручьев есть довольно углубленные долины со сравнительно крутыми склонами, другие, напротив, струятся по обширным низинам, влажная почва которых покрыта густыми зарослями шаламайника (Filipendula kamtschatica) выше человеческого роста. Это был опять один из тех роскошных, столь характерных для Камчатки березовых лесов. Красивые, старые, суковатые стволы Betula Ermani с их светлой, несколько красновато-серой корой и широкой кроной расположены были с большими промежутками и поднимались над густым подлеском из Crataegus, Lonicera, Rosa, рябины и чернотальника, а земля между кустами была покрыта сочной травой с Geranium, Thalictrum, Fritillaria, Epilobium и др. Этот густой ковер там и сям перерезывался широкими, основательно протоптанными тропами медведей, по которым эти звери ходят с вулкана на реку Авачу и по которым на этот раз мы по большей части следовали. Такие березовые леса -- главный район действия охотников за соболями, и здесь же фантазия камчадалов поселяет маленького демона-карлика Пихлахчика, который быстро разъезжает на санках, запряженных тетерьками, издевается над охотниками, задает им почти невыполнимые задачи, но зато может и наградить охотника большим богатством и успехом.
Измокнув в высокой траве и в превышающих рост человека кустах, которых густая листва была еще совсем мокра от дождя, мы вошли в 6 часов вечера, при дожде, начавшемся опять, в Старый Острог. 14 и 15 июля дождь лил ливмя, и о путешествии нечего было и думать. Только 16-го, когда небо опять прояснилось, мы тронулись дальше.
У Старого Острога мы перешли на правый берег р. Авачи и прошли им по просеке в березовом лесу на ферму офицера Губарева. Скоро по выступлении в путь нам пришлось перебраться чрез приток Авачи -- Половинную, который берет начало в области истоков р. Начики и несет гальку из светлых, плотных сланцев и гранитных пород. Дорога шла сухим местом; чрез добрый час пути мы были уже на ферме. В этом, недавно основанном, образцовом заведении -- таким, по крайней мере, оно должно было быть сообразно плану -- я думал найти начатки благоустроенного сельского хозяйства, скотоводства, садоводства, да, пожалуй, и земледелия, но то, что я нашел, слишком разочаровало меня. Среди свежих пней возвышался совсем маленький жилой домик с очень небольшим хлевом, к которому примыкал очень ограниченный садик, -- вот и все; в остальном и здесь практиковалось целиком вонючее, камчатское "рыбное и собачье" хозяйство. Побыв здесь очень недолго, мы опять двинулись сухими цветистыми лугами да красивыми березовыми рощами дальше. Верст через 10 мы пришли на Батуринские ключи и с ними вступили уже в бассейн Паратунки. Батуринские ключи -- скопление небольших, обильных ключами прудов и ручьев, которые, сливаясь между собою, дают начало р. Тихой, прежде, говорят, впадавшей самостоятельным устьем в Авачинскую губу, а в настоящее время соединяющейся с Паратункой немного выше устья последней и ставшей, таким образом, ее притоком. С Батуринских ключей мы, держась течения Тихой, пошли чрез большие покосы, существующие здесь исстари и принадлежащие здешним якутам -- поселенцам и русским крестьянам. В 1825 году начальник Голенищев основал на Тихой Якутскую колонию, чтобы завести здесь в широких размерах скотоводство. Впоследствии селение это, некогда цветущее, вследствие вымирания населения и вследствие запущения понемногу пришло в полный упадок, и остатки его жителей-скотоводов разбрелись.
Теперь эта мысль возродилась в Завойко, и он задумал основать здесь новое, большое поселение скотоводов и земледельцев. Прежнее название этой деревни, Тихая и Орловка, были заменены новым именем -- Николаевская, и четыре новеньких, хорошо построенных дома уже были налицо. Но план задуман был шире: на большой четырехугольной площади предполагалось поставить более 20 домов, окруженных хлевами, огородами и даже пашнями. Местность для новой деревни была подобрана очень практично. Дело в том, что Паратунка ответвляет от себя на запад большой рукав -- Орловку, образуя, таким образом, большой речной остров. При этом Орловка очень близко подходит к Тихой и отделена от нее, собственно, только небольшим возвышением. На этом-то водоразделе и поставлена новая деревня, примыкающая, следовательно, и к Тихой, и к Орловке. В этой же местности когда то стояла и деревня Паратунка, которая во времена Беринга играла известную роль, но к настоящему времени исчезла вместе со своими домами и церковью до того окончательно, что трудно даже найти и место, на котором она была расположена.
Для нынешней Николаевской важна близость Авачинской губы и Петропавловска как места сбыта продуктов сельского хозяйства. Далее, отличные покосы, рыбные богатства реки и богатые охотничьи угодья являются весьма выдающимися факторами в деле процветания селения. Только одно обстоятельство внушает опасение, -- обстоятельство, исстари тяготеющее над всеми благими и целесообразными начинаниями в Камчатке и внушающее опасения и на этот раз. Дело в том именно, что каждый новый начальник Камчатки в погоне за чинами и орденами крушит и уничтожает все постановления своего предшественника. Начинания, едва пустившие корень, уничтожаются каждый раз как негодные. Кто в данную минуту состоял правителем края, тот считал, что именно он-то только и поступал правильно, так как в эту минуту он представлял собой единственную власть. Какая масса работы, труда и денег потрачена в Камчатке благодаря этому без всякого проку! Неподалеку отсюда находится Микижина, когда-то цветущая ферма Голенищева, а теперь давно уже груда обломков, как пример в предостережение многим другим начинаниям этого рода.
Николаевской заправлял теперь в качестве старосты крутой субъект из унтер-офицеров, хотя способствует ли суровая военщина практическому хозяйству, покажет время. Я, признаться, в это не верю. А жаль было бы, в отношении всего края и Петропавловска в особенности, если бы и Николаевская, теперь как раз расцветшая, дошла до уничтожения.