Верстах в 5 от Николаевской в Паратунку впадает берущая начало в области истоков Начики р. Быстрая, которую не следует смешивать с Быстрой, протекающей под Большерецком. По верхнему течению этой реки находятся прекрасные леса, поставляющие Петропавловску отличный строевой лес. Этот ценный материал дают стройные тополя и высокоствольные, с короткими, округленными листьями ивы (ветловина). Как все реки системы Паратунки, Быстрая неглубока и очень быстра, почему и недоступна для больших лодок. Далее мы перешли чрез очень короткую речку Мостовую, а сразу за ней чрез совсем уж маленькую Микижину, вытекающую из одного небольшого озера. Здесь-то и стояла вышеупомянутая Голенищевская ферма (1825), некогда хорошенькая дача с большими хлевами и садами, в прелестной местности, которая теперь, благодаря невежественному отношению к делу, представляет опустевшую груду мусора. От этого места прежнего блеска и последовавшего за ним неразумия нам пришлось далее продираться чрез густейшие заросли шаламайника колоссального роста, тянущиеся версты на 2, до так называемого Молочного ключа. Это -- холодный ключ с небольшим стоком и прозрачной водой, так что название, о происхождении которого я не мог дознаться, очень уж малохарактерно. Здесь стояло новое строение, возведенное для несчастных, одержимых проказою, а существовавший для них до сих пор приют на Дальнем озере (тоже в системе Паратунки и недалеко отсюда) совсем развалился и сделался необитаем. Как до сих пор эти изгнанники, лепрозные или "проказные", наводящие страх опасностью заразы, влачили свое жалкое существование в глухой долине Дальнего озера, изолированные от всяких сношений с остальным обществом, так и теперь им приходилось быть запертыми здесь и отрезанными от мира. Теперь насчитывалось 10, страшно изуродованных, прокаженных. Доставляемые им от времени до времени съестные припасы складывались далеко от их жилья в назначенном для этого месте, чтобы устранить всякую возможность соприкосновения с другими людьми, а оттуда уже сами больные уносили их к себе. В случае смерти бедняги хоронили сами своего товарища где-нибудь поблизости. В Камчатке ничего так не боятся, как этих несчастных, а врачебной помощи, при равнодушии местных врачей, абсолютно никакой нет.
К 8 часам вечера мы достигли горячих Паратункинских ключей и остановились в большом доме, построенном для приезжающих на воды. Купаясь для освежения поздно вечером, я нашел температуру в большом бассейне ключей в 34 1/2 -- 35 °R, a y самого места истока воды -- в 38 °R. День был пасмурный, и по небу неслись тяжелые тучи, не предвещавшие ничего доброго. Рано утром 17 июля хлынул ужасный дождь, сделавший дальнейший путь совершенно невозможным, и наступил дождливый период, продержавший меня в доме целых 5 дней. К счастью, здесь находился некто Лазарев, сын сосланных когда-то сюда родителей, теперь состоявший сторожем этого, принадлежавшего казне дома. Он много разъезжал по Камчатке и, благодаря своим охотничьим походам, хорошо знал страну. Я сейчас же залучил его себе в проводники и старался, в продолжение дней моего заключения здесь, извлечь для себя пользу из его путевой опытности и знания края, что, впрочем, к сожалению, дало менее результатов, чем я надеялся сначала.
Прежде всего Лазарев дал мне довольно полную картину системы Паратунки, -- картину, которую я, насколько простирался мой собственный опыт, нашел совершенно верной. В общем, длина течения Паратунки не особенно велика, и образуется она из слияния трех речек. Самая восточная из последних идет из области Вилючинской сопки; средняя, самая длинная, образующая много водопадов, течет из окрестности вулкана Асачи, а как раз при месте соединения обеих этих речек есть теплый ключ невысокой температуры. Наконец, самая западная речка вытекает с горного массива, известного под названием Бабьего камня, недалеко от истоков Карымчиной, впадающей в р. Начику. От места соединения последней речки с двумя первыми река получает название Паратунки. Сразу за этим она разделяется на два одинаковых рукава, между которыми образуется таким образом длинный остров, на котором также есть горячий ключ. С левой стороны, т. е. с запада, в левый рукав впадают, считая с юга к северу: ручей Алёскин, текущий Алёскиной тундрой, Косогорчиковые ключи, Тополёвная и Якутские ключи. С правой, восточной, стороны правый рукав принимает в себя Гольцевку, вытекающую из озера, лежащего у подошвы Бархатной сопки -- конической, средней высоты горы, и Шаманку, начинающуюся в горном массиве Трубы, в которую, в свою очередь, впадают Даниловы ключи. Скоро за впадением Якутских ключей оба большие рукава Паратунки опять соединяются в одну реку, в которую затем вливаются с левой стороны еще Зайбенная, вторая Микижина и Хайковая, а последняя принимает в себя горячие Паратункинские ключи. С правой стороны в Паратунку впадают еще только стоки Дальнего и Ближнего озер. Главное направление Паратунки -- с юга на север, и только от деревни Николаевской она делает поворот под прямым углом к востоку и затем впадает в северозападную часть Авачинской губы, ответвив под самым уже устьем маленький ручей Кихчиг. С той речки из образующих Паратунку, которая течет с Асачи, есть очень удобный перевал на юг, на Голыгину.
Бывал много раз Лазарев и на Курильских островах; при этом доезжал даже до 13-го. По его рассказу, острова эти состоят лишь из высоких вулканических гор и скал, покрываются долго не стаивающей массой снега, а в отношении растительности или совсем голы, или покрыты редким кустарным кедровником. Медведи попадаются только на двух первых островах, как редкость. Айны, населявшие прежде все острова, прогнаны, по словам Лазарева, японцами с северных островов и оставлены на южных.
18 июля у нас было довольно сильное землетрясение. Сотрясение шло с севера на юг. Издали послышался внезапно шум. Точно топот полка кавалерии на полном скаку по твердой почве, шум этот приближался с несказанной быстротой, все усиливаясь, пробежал под нами и затем так же быстро исчез на юге. В момент, когда шум был как раз под нами, грохот и движение достигли максимума. В это мгновение слышался звук положительно как будто при бурном кипении, в доме все трещало и гремело, висевшие предметы качались, половицы расходились, а в окне треснуло одно стекло. Колебания длились, самое большое, 3 -- 4 секунды. Температура горячих источников оставалась в это время такой же точно, как и раньше.
Весь юг широкой долины Паратунки окружен высотами, которые большею частью покрыты лесом, остроконечны и над которыми поднимаются лишь местами отдельные, более высокие массивы. Так, более к западу возвышается Бабий камень, а более к югу -- Бархатная сопка, конус, покрытый темно-зеленым мохом с голой вершиной, и Трубы. Но над всей цепью доминирует далее Вилючинская сопка -- высокий, голый, глубоко изборожденный, вполне конический вулкан, в настоящее время, по-видимому, не проявляющий никакой деятельности; в его ложбинах виднелись большие массы снега.
Здесь мною взяты были следующие пеленги: Авачинская сопка -- 43° NO, ущелье Ближнего озера -- 85° ONO, Вилючинская сопка -- 171° SSO, ущелье Дальнего озера -- 120° OSO, Бархатная сопка -- 180° S и ущелье истока Паратунки, идущего с Асачи, -- 191° SSW. Здесь долина Паратунки, кроме того, более всего открыта на юг.
К полудню 22 июля небо прояснилось, и я сейчас же, взяв с собой Лазарева, выступил в путь. Мы направились левым берегом на юг, в верхнюю часть долины Паратунки. Сначала мы прошли большим лугом, за ним -- березовым лесом, а там начались переправы чрез поименованные выше притоки. Первым из них была Микижина 2-я, мелкий, быстрый горный ручей, питаемый тающим горным снегом; галька его -- почти всецело гранитная. Затем мы достигли Зайбенной и Якутских ключей, где, говорят, в 1820 году, в управление Станицкого, также были поселены якуты. Потом следовала Тополёвная, с красивым, старым, тополевым лесом, а еще подальше -- Косогорчиковые ключи, по-якутски -- Торбога. Наконец, проделав отсюда еще около 5 верст чрез высокую траву и большие заросли шаламайника, мы добрались до Алёскина ручья, протекающего ровной, безлесной Алёскиной тундрой. Здесь мы устроились на стоянку. До чего баснословно велика была масса лососей -- в это время хайко и красной рыбы, -- поднимавшихся всюду по системе Паратунки и теснившихся густейшими косяками, тысячами и еще тысячами, в те ручьи и речки, чрез которые мы только что переходили, положительно нельзя поверить, не видев этого собственными глазами. Все это барахталось и лезло все выше и выше, к горам. Идущие глубже рыбы выпирали в мелкой воде верхних на воздух целыми сотнями, и эти тогда старались пробраться дальше по скользким спинам первых. Этому баснословному богатству рыбы отвечало и большое количество занятых ее ловлей медведей. Даже на пустынном восточном берегу Камчатки я никогда не видал такого множества медведей, как здесь. Вся трава и все растения по берегам реки были совершенно вытоптаны. На мягкой береговой земле отдельных следов различить уже было нельзя, а точно большое стадо скота прошло по вязкому месту. Можно было видеть, как штук по 5 -- 10 больших, лохматых, бурых зверей ловят рыбу друг подле друга и угощаются ею. Приближением своим мы каждый раз вызывали замешательство и страх между этими сытыми, мирными рыбарями. Завидев нас, они всей компанией удирали и только двое, посмелее, были застрелены. Здесь камчадалы могли бы резонно воскликнуть: "Это место медвежисто", -- а я могу прибавить еще: "Кто в Камчатке умирает с голоду, тот -- самоубийца".
23 июля. Когда мы проснулись, погода была превосходная, а кругом нас развертывался великолепный горный ландшафт. В большой дали возвышалась под 37° на северо-восток Авачинская сопка, а под 27° на северо-восток -- Коряка, под 150° на юго-восток стояла, теперь уже близко от нас, сопка Вилючинская, а Бархатная казалась отделенной от нее только небольшим горным узлом. Ущелье на Асачу открывается почти под 168° к югу, истоки Карымчиной лежат на 220° к юго-западу, а Бабий камень на 242° к юго-западу.
Высокая и сухая Алёскина тундра -- большая россыпь трахитовой гальки, намытой и рассыпанной половодьями с ближних гор, затем покрывшаяся слоем мхов и тундряных растений. Мы скоро прошли до конца эту тундру, а затем, продравшись опять чрез почти непроницаемую гущу шаламайника, перешли чрез первый исток Паратунки, текущий с запада, с Бабьего камня. И здесь вся галька трахитового характера. Опять дорога пошла чрез густейший шаламайник, но уже хорошей медвежьей тропой, а затем мы снова очутились на Паратунке, которая здесь получает воды еще только от двух истоков. Мы не стали переходить реку, а прошли ею далее в горы, где долину как будто замыкает более высокая, коническая гора. Здесь, из сильно поднятого подножия этой горы, по довольно пологой поверхности вытекают два горячих ключа, с температурой в 55 и 56° (при 14° температуры воздуха) футах в двух один от другого. Один из этих ключей отличался той особенностью, что на глубине приблизительно 5 дюймов температура его была уже на 2° ниже. Должно быть, в него втекает на известной глубине еще другой, его охлаждающий, ключ. Оба ключа прорезывают в глине и гальке глубокие русла, доходящие до ниже лежащей, подстилающей трахитовой породы, соединяются в саженях 4 от места их выхода, круто сбегая, в один небольшой ручей и затем принимают сбоку еще ключ с температурой в 51°. Образовавшийся таким образом ручей показывает при подошве горы еще 35°, а затем совершенно уже охлаждается вследствие притока холодной воды. Из горы вода этих ключей вытекает спокойно и совершенно прозрачной и в русле не отлагает никаких осадков; только от времени до времени от нее слышен слабый запах сероводорода. Углекислоты она, по-видимому, не содержит вовсе.