3) Экскурсия на Авачинскую сопку, к Баккенингу и к вулканам восточного ряда
С 28 июля для меня опять началось скучное, неподвижное существование в порте; впрочем, на этот раз оно не затянулось так долго, как я сначала этого боялся. Батареи были уже готовы, и теперь усердно занимались практической стрельбой. Несколько судов доставляли большой запас провианта и даже амуниции. Завойко чувствовал полную уверенность в себе. Он приготовился, насколько это было здесь вообще возможно, встретить врага как следует. Спешные работы уже миновали, и он чувствовал себя спокойнее, что облегчало возможность обратиться к нему опять с переговорами. Подошел и август, а неприятель не являлся. 5 августа я отправился к губернатору. Он принял меня радушно и сказал, что так как в такое позднее время года уже нечего ждать нападения, то я могу отправляться, когда и куда мне угодно, чтобы хотя несколько наверстать потерянное время.
Недолго думая, я решил пуститься в путь на другой же день. Исследовать подробно южную оконечность Камчатки было уже положительно поздно, и выбор мой остановился на путешествии к Авачинской сопке, в область истоков р. Авачи, а оттуда к вулканам восточного ряда.
6 августа. День выдался хороший. Завойко дал мне в проводники и слуги очень дельного казака Климова, и после обеда я отправился в путь. Меня живо доставили на вельботе по заливу в деревню Авачу, а отсюда я сейчас же выехал на бате вверх по Аваче и, проехав несколько верст выше того места, где эта река делится на рукава, сделал первую стоянку. До этого места берега реки низменны, часто болотисты, а быстрота течения незначительна. Вся низменность лишена древесной растительности и покрыта камышом, хвощем и высокой травой, из которой кое-где выглядывает ивовый кустарник. Далее же берега быстро повышаются и покрываются березовым лесом (В. Ermani).
Рано утром 7-го числа мы двинулись на батах далее, так что уже к 10 час. утра были в Старом Остроге. Мой старый приятель Машигин уверял меня, что не знает как следует дороги к сопке. Он, правда, собирался идти вместе с нами, но только не брался быть проводником. Как такового он рекомендовал мне камчадала из Коряки, некоего Осипа Столбачикова, к которому сейчас же и отправлен был нарочный. Конечно, против того, что проводником будет этот Осип, я не имел ничего; жаль было только, что опять приходилось терять много времени, особенно теперь, когда, по-видимому, установилась такая хорошая погода. Потеряли мы и 8 августа благодаря камчадальской медленности в решениях. Машигин между тем старался сократить мне время ожидания рассказами о своих охотничьих и путевых приключениях. Как уже было упомянуто выше, ему пришлось провести много лет своей юности в горах около вулкана Коряки и на истоках р. Авачи; поэтому он мог сообщить об этой местности кое-что, достойное замечания, в географическом отношении. Так, в своих заметках я нахожу занесенным с его слов следующее: Пинечева, большой левый приток Авачи, начинается у подножия Коряцкой сопки и здесь отделена невысоким водоразделом от истоков р. Налачевой, впадающей в море к югу от мыса Шипунского. На берегах Налачевой, в верхнем ее течении, у одной скалы есть очень горячие ключи, над которыми из расселины в камне от времени до времени вырываются с сильным шумом горячие пары. Р[ека] Авача образуется тремя реками, из которых самая большая -- восточная. В последнюю каждый год идет чавыча, чего в обеих других не бывает. В области ее верхнего течения также должен быть горячий источник, а исток ее лежит близ такового р. Ковычи, текущей в р. Камчатку. Средняя из образующих Авачу рек вытекает из двух друг за другом лежащих и связанных ручейком озер, близ старого вулкана Баккенинга. Отсюда, говорят, есть удобный проход на Пущину. На верхнем течении этой реки в 1853 году открыли еще новый горячий источник, который, впрочем, не слишком горяч. Из обоих озер лежащее ниже, по словам Машигина, очень богато рыбой, между тем как в верхнее не заходит ни одна проходная рыба, да и птицы никогда не спускаются на него. Если это верно, то само собою напрашивается предположение, что верхнее озеро это, лежащее совсем близко к вулкану Баккенингу, пропитывается углекислым газом. И об этих озерах также очень распространено поверье, будто в них водятся двухголовые, очень прожорливые рыбы. Третья из рек, входящих в состав Авачи, западная, начинается в горах близ Ганала (так называемые Ганальские Востряки).
Наконец утром 9 августа явился Осип и не только согласился быть проводником, а и готов был сейчас же тронуться в путь. В 3 часа я и мои три спутника, Климов, Осип и Машигин, были уже в седлах. Мы поехали летней дорогой на Авачу, чрез красивый березовый лес, где, кстати, пополнили свои припасы удачной охотой на глухарей. Этой дорогой мы проследовали до речки Крутой -- пади, где тем же лесом повернули к северу и, проехав еще несколько верст, остановились на ночлег. В подлеске было особенно много жимолости, доставившей нам богатый сбор превосходных ягод.
С раннего утра до 10 часов 10 августа мы ехали все тем же чудным березовым лесом, причем местность сильно повышалась, и прибыли на верхнее течение Мутной, впадающей в Авачу несколько выше Старого Острога. Затем мы переехали чрез довольно длинную, мокрую моховую и травяную тундру, а за ней -- чрез тундру сухую, ягодную, с разбросанными там и сям кустами кедра, где потревожили большого медведя, лакомившегося вкусным десертом. В березовом лесу мы наткнулись еще на одну интересную картинку из жизни животных. На старой, сучковатой и внутри дуплистой березе мы увидели целое семейство соболят, грациозно лазивших по стволу и ветвям; при нашем приближении они спрятались в дупло. Осталась только мать; фыркая от злости у дупла, она даже готовилась броситься. Долго рассматривали мы красивое, гневное, беспокоившееся за участь детенышей животное, которое спасла от моих охотников его еще слишком светлая летняя одежда.
Вулканы Коряка и Авача стояли теперь перед нами во всем своем великолепии, первый более к северу и дальше от нас, второй -- с его довольно большим столбом дыма -- очень близко и как раз против нас. В 1 ч. дня мы вышли чрез бордюр из тополей к руслу какой-то пересохшей, не очень глубокой реки, которая довольно круто падала с высоты. Здесь лежала масса гальки вулканического происхождения и целые глыбы до двух сажень в поперечнике, а также множество вырванных с корнем, теперь уже совсем сухих деревьев и их сучьев, должно быть, жертв сильной катастрофы, внезапного разлива воды по склону подошвы вулкана, первоначально поросшему лесом. Трудно было пробираться, да еще все круто в гору, по песку и щебню старого русла; наконец мы перевалили чрез небольшую седловину и вышли на высокий берег другой какой-то реки, еще более широкой и гораздо более глубокой. То русло, по которому мы только что поднялись, представляло лишь небольшой рукав, который образовался, по-видимому, вследствие того, что более значительная промоина до того переполнилась хлынувшей сверху массой воды, что часть последней перелилась чрез высокий берег в сторону. Мои спутники вполне подтвердили это. Когда в апреле 1828 года было сильное извержение и провал конуса Авачинской сопки, которая прежде, говорят, была выше Коряцкой, большие потоки лавы сразу растопили колоссальную массу льда и снега, и вниз хлынул гигантский поток горячей воды, уничтожая на далекое протяжение леса и растительность и глубоко прорезая склон горы. Еще и теперь долина этого потока, совершенно уже высохшего, носит среди местных жителей название "горячей реки". Если уже в боковом рукаве проявление страшной силы обнаруживалось так внушительно, то в главном русле нам представился настоящий хаос ужаснейшего разрушения. Берега, большею частью высокие и крутые, поднимались в самых угловатых и разорванных очертаниях и обрамляли самую пеструю смесь каменных глыб всевозможной величины, то разбросанных в одиночку, то нагроможденных друг на друга. Это главное русло начиналось в старом кратере, из которого в настоящее время поднимается собственно деятельный конус. Подобно гигантским глыбам, торчат края этого старого кратера. Но в деятельности Авачи был период еще более древний, когда только что упомянутый под названием старого кратер поднимался, вероятно, гигантским конусом над краями кратера еще более древнего, последние остатки которого сохранились в виде отстоящего далеко к востоку Козла. Во всяком случае, последний -- не самостоятельный вулкан, а по положению и форме, наверное, только край очень древнего кратера первичного поднятия Авачи.
В глубокой котловине кратера перед извержением 1828 года и, следовательно, ко времени образования "горячей реки", накопились громадные массы льда и снега. Когда затем мощные потоки лавы, ясно видимые еще и ныне, стекая из вершины конуса к югу, встретились в котловине с залежами снега и льда, эти последние быстро превратились в воду, прорвали южный край кратера и, хлынув вниз по склону горы, прорыли себе русло "горячей реки". Далеко от подножия горы, почти до моря, можно проследить широкую полосу земли, на которой валяются сухие деревья и кусты. Лавовый поток, стекавший по крутому скату конуса и приносивший все новые запасы огненно-жидкой массы, вливался в котловине кратера в снег и лед, растопляя их. Попав сюда, он остановился и на краях вследствие потери тепла застыл. Края эти еще и теперь сохранили тот вид, в каком они застыли; в самых своеобразных формах торчат они, врезавшиеся по большей части в лед и снег. Я могу сравнить эти формы только с теми, какие принимает растопленный металл, вылитый в воду, когда он сразу застывает в самых разорванных формах. Так и здесь нижняя окраина темной-серой лавы торчала в глубокую промоину тысячами причудливых окончаний. Самые внешние и самые сложные из них имели, смотря по тому, более или менее глубоко проникли они в снег, ярко-красную окраску, конечно, вследствие более высокой степени окисления здесь их железистых частиц.
По самому дну широкой промоиной долины (Баранко) направлялась вниз, между хаотическими камнями, тонкая струя воды от тающего снега. На высоком берегу этой долины нашелся хороший, поросший питательными горными травами луг для наших лошадей, а потому мы и сами решили устроиться здесь на стоянку. Мои спутники пошли еще поискать, нет ли где выше местечка для пастбища.