20 августа я проснулся поздно после продолжительного и благодетельного сна. Гостеприимная хозяйка угостила меня прекрасным кофе, и после долгого перерыва я досыта наговорился на милом сердцу, родном немецком языке (последний раз я слышал немецкую речь в Петербурге). Затем д-р Тилинг хотел показать мне Аян, причем предполагалось сделать несколько нужных визитов.
Небольшое поселение окружено высокими горами, из которых некоторые, именно на северной стороне, в виде крутых скал спускаются к морю и состоят из очень твердых, богатых кремнекислотой сланцев розового и зеленого цвета, нарушенных массивными породами, быть может, из группы зеленокаменных или мелафиром. Только со стороны небольшой гавани, с востока совершенно открытой и не защищенной, местность также совершенно открыта. Все дома расположены недалеко от морского берега, в один ряд, заканчивающийся церковью. Несколько очень жалких огородов окружают их. Теперешний губернатор Камчатки, флота капитан Завойко, - основатель и устроитель Аяна. Вместе с тем, он перевел сюда факторию Компании из Охотска. Завойко прежде тоже был на службе Компании в Охотске и предложил эту замену, потому что в Охотске совсем нет гавани и, следовательно, стоящие там на рейде суда постоянно подвергаются опасности. Мелкие суда могли еще, пожалуй, входить в устье Охоты, но для крупных это было невозможно вследствие недостаточной глубины на баре. Таким образом возник Аян после розысков более удобной гавани, производившихся на протяжении всего берега Охотского моря до Шантарских островов.
Между прочим, я сделал визит начальнику поселения, капитан-лейтенанту Кашеварову. Он принял меня очень покровительственно и обещал позаботиться о том, чтобы я еще этой же осенью попал в Камчатку. Это был человек с весьма ограниченным образованием, но с большим запасом грубости, с громадным тщеславием и с некоторым внешним лоском, что производило иногда несколько комичное впечатление.
21 августа подан был сигнал, что в виду гавани большое судно, и несколько часов спустя в нее вошел прекрасный военный корвет "Оливуца" под командой капитана Сущова. Конечно, радость была всеобщая, так как для всех, наконец, представилась возможность достигнуть своей конечной цели.
В Аяне нет улиц, а имеется только очень длинная, поросшая травой площадь, лежащая между рядом домов и морем. Теперь по ней сновала очень пестрая толпа: среди офицеров и чиновников, прибывших из России и дожидавшихся переезда в Камчатку, появились офицеры и матросы с корвета. Затем, в числе рабочих Компании, виднелись тунгусы, якуты, алеуты-рыболовы с их кожаными байдарами, колоши из Ситхи и, наконец, даже несколько гиляков с Амура, только что прибывших на "Оливуце".
22 августа торжественно был отпразднован день коронования императора Николая. Сначала престарелым архиепископом Иннокентием совершено было богослужение в церкви, затем последовали поздравительные визиты местному начальнику и капитану корвета. При этом решено было, что все чиновники и офицеры, едущие в Камчатку, отправятся с корветом и завтра же должны доставить свой багаж на судно. Тилинг, совсем оставлявший службу, также уезжал на "Оливуце", чтобы вернуться в Европу через Ситху -- вокруг света. День закончился большим вечером у Кашеварова, куда было приглашено все общество.
23 августа весь багаж был доставлен на судно, где, благодаря любезности капитана, я получил в полное распоряжение небольшую каютку на палубе. Но мы, пассажиры, все еще оставались на берегу. Вечером я еще раз осмотрел своих лошадей, опять хорошенько накормил их мукой и, щедро одарив своего верного казака Решетникова и старого якута Дмитрия, отпустил их в обратный путь. Им приходилось спешить, чтобы перебраться через Джугджур прежде, чем перевалы совсем занесет снегом.
24 августа у Кашеварова состоялся общий прощальный обед, и в 6 часов вечера мы все перебрались на корвет. После этого судно, оставаясь еще в виду Аяна, стало медленно маневрировать перед гаванью, подвигаясь в открытое море.