Из сказанного легко понять причины, побудившие меня уже в позднем возрасте и почти тридцать лет спустя после своего путешествия приняться за составление его общего обзора на основании путевых дневников. К тому же академик Л. фон Шренк взялся представить мою работу Академии наук, приняв ее для помещения в "Beitrage zur Kenntniss des Russischen Reiches". Это случилось 1 ноября 1888 г. Подобно тому, как некогда полтора столетия тому назад командировкой Штеллера и Крашенинникова Академия положила основание изучению Камчатки, так и настоящий труд был вызван ею к жизни с тою же самою целью, причем она предоставила необходимые средства для изготовления относящихся сюда карт, таблиц и политипажей, главным же образом для напечатания всего сочинения. Г. фон Шренк был так любезен, что взял на себя редактирование и корректуру издания. Считаю приятной для себя обязанностью выразить здесь свою глубокую благодарность как ему, так и Академии наук.
В заключение мне остается прибавить, что прилагаемая карта Камчатки, относительно береговых очертаний, составлена почти сплошь по картам гидрографического департамента и генерального штаба; что же касается положения горных хребтов, вулканов, горячих ключей, рек и озер, то она снабжена многочисленными поправками и дополнениями по моим собственным наблюдениям. То же самое следует сказать и о нанесенных на карте границах распространения некоторых племен, животных и растений Камчатки.
К. ф. Дитмар
Дерпт, февраль 1890 г.
Отдел I
ПУТЕШЕСТВИЕ ОТ ПЕТЕРБУРГА ДО ПЕТРОПАВЛОВСКА (КАМЧАТКА)
2 мая 1851 г. я отправился из Петербурга через Москву и Пермь, в Екатеринбург, куда из-за остановок в названных городах прибыл лишь 23 мая.
От Екатеринбурга, а, стало быть, от восточного склона лесного Уральского хребта поверхность круто понижается к Барабинской степи, которую прорезывает система Оби с ее громадными реками -- неживописная, ровная, но в южных своих частях большею частью плодородная местность. Всюду -- на водных путях и сухопутных дорогах, между большими и малыми городами -- здесь часто встречаются большие, богатые села, образующие сеть заселенных линий в пустынном степном пространстве Западной Сибири. В Екатеринбург я, оставив почтовый тракт, направляющийся большой дугой к северу через Тюмень, Тобольск и более значительные города, отправился ближайшим, но не менее оживленным путем, проходящим более в восточном направлении. В Сибири проселочные дороги для проезжающего нередко оказываются выгоднее почтового тракта. На них нет, правда, почтовых станций, но зато крестьяне возят скоро, хорошо и очень дешево, причем ямщик в ближайшей деревне передает пассажира своему приятелю, который везет до следующей станции и т. д. Таким образом часто обходятся большие излучины почтового тракта.
Избранный мною путь и представлял такой частный крестьянский почтовый тракт, который шел сперва через городок Шадринск, затем у богатой Абацкой слободы, через Ишим, разливающийся здесь наподобие озера; далее дорога шла через городок Тюкалинск, потом через весьма быстротечный Иртыш у большой деревни Серебряной, через городки Каинск и Колывань, наконец через Обь у деревни Дубровиной, похожей на город. За Обью приходится проехать еще лишь через несколько русских деревень, а затем начинаются поселения томских татар, которые от русских деревень отличаются только заменой церкви мечетью. 3 июня я переправился через широкую Томь, проехал через построенный на ее высоком берегу богатый Томск и достиг утром 6 июня реки Чулыма, на береговых холмах которой живописно раскинулся городок Ачинск. Чулым -- последняя из принадлежащих к системе Оби река и, вместе с тем, граница между Восточной и Западной Сибирью.
Степь теперь осталась позади. От Екатеринбурга лес быстро убывает, особенно скоро исчезает хвойный. Местность быстро понижается к Барабинской степи, которая простирается собственно от Тюкалинска до Колывани и между этими двумя пунктами в ширину имеет с лишком 900 верст. Здесь, в необозримом роскошном море лугов, как раз теперь покрытом бесчисленными цветущими растениями, лишь местами рассеяны одиночные тощие березки и осины или небольшие группы этих деревьев. Через волнующийся зеленый ковер степи змеею вьется черная дорога. Местами виднеются небольшие и неглубокие скопления воды или голые, белые, блестящие пятна, образуемые выцветанием соли. Эта грунтовая дорога, глубоко врезывающаяся в черноземную почву степи и, по-видимому, редко, да и то неудовлетворительно ремонтируемая, уставлена по обеим сторонам, примерно через каждые 5 шагов, высокими жердями; последние указывают путь во время страшных зимних вьюг и не дают путешественнику сбиться на север или на юг, в безлюдную степь. Своеобразный вид представляет эта необозримая аллея высоких жердей в степи! Все пустынно и мертво, лишь изредка взлетит спугнутая хищная птица. Один только раз я заметил вдали от дороги войлочные юрты кочевых киргизов да местами палатки цыган, торгующих лошадьми.