В самом внутреннем углу Раковой открывается через посредство небольшого канала длинное озеро, имеющее также выход и к юго-востоку -- в открытое море. Жители Петропавловска охотно пользуются этой глубокой впадиной среди горной местности как дорогою к богатому птичьими яйцами скалистому острову Топоркову. Последний круто поднимается в нескольких сотнях сажень от берега, приблизительно на полпути от мыса Маячного до устья Калахтырки.
В описываемой местности из моря выходят более или менее крупные изолированные скалистые массы. К числу их принадлежит и остров Старичков, выдающийся из пенистого буруна к югу от мыса Завойко в нескольких верстах от берега и, подобно всем дико разорванным скалам, населенный тысячами морских птиц. Остров этот, имеющий в вышину футов 800, покрыт высокой густой травой. Он очень просторен и, по-видимому, в старину был населен камчадалами: и теперь еще совершенно ясно заметные ямы, скопления раковин и обломки костей указывают положение землянок прежних поселенцев. Кругом море усеяно рифами и дико набросанными обломками скал, среди которых наподобие башни одиноко стоит живописный утес -- Часовой.
Мне остается еще упомянуть, что у входа в Раковую от мыса Липунского и от противолежащего ему мыса Бабушкина проходят параллельно между собой в северо-западном направлении подводные рифы и мели. Они тянутся на несколько верст в Авачу и еще более удлиняют собою и без того длинный входной пролив. Таким образом, здесь образуется проход, похожий на Дарданеллы, средняя ширина которого равна 3 верстам при длине в 10 -- 12 верст -- проход, через который при надлежащем вооружении многочисленных высоких мысов, лежащих по обеим сторонам его, никакой неприятель не мог бы проникнуть в эту чудную бухту. Если бы это вооружение существовало и в 1854 году, то непрошеным гостям из Англии и Франции не понадобилось бы давать кровавый урок с убогих батарей, ввиду опасности наскоро возведенных перед Петропавловском.
Едва ли на всем земном шаре найдется много морских заливов, которые по всевозможным удобствам превзошли бы Авачу или даже только сравнились бы с нею.
Авача по своему естественному положению, по своему образованию, по своей укрепленности и защищенности как бы создана для владычества над морем. Узкий, длинный вход, ограниченный высокими крутыми скалами, пригодными для возведения на них самых сильных укреплений, ведет в колоссальный бассейн бухты, которая, в свою очередь, кругом защищена от бурь высокими горами, -- бассейн, водная поверхность которого составляет более 30 квадратных миль и который мог бы доставить верное убежище всем флотам земного шара одновременно. При этом от бухты отделяются еще три больших надежных придаточных залива, со своей стороны доставляющих дальнейшую защиту судам и всюду представляющих при достаточной глубине весьма хороший якорный грунт. Средняя глубина большого залива равна 9--13 саженям, а местами доходит даже до 16; Таринской и Раковой -- от 9 до 12; Петропавловской, которой естественная укрепленность уже блестяще подтверждена опытом, -- от 6 до 9 сажень, наконец, входных Дарданелл -- от 7 до 12.
Следует еще упомянуть, что у входа стоят три маяка или сигнальные вышки, сейчас же передающие сигналами друг другу и в Петропавловск обо всем замеченном на море. Эти маяки и посты находятся на трех вышеупомянутых мысах: на Маячном, на противолежащем мысу Бабушкином и, наконец, на Раковом Маяке. Настоящий полный маяк имеется лишь на первом, причем задача его и заключается в указании пути приходящим судам. Оба же других заняты лишь вахтенными постами, посредством сигналов передающими далее полученные известия.
Горы кругом Авачи, хотя и довольно значительной высоты, нигде, однако, не являются вполне лишенными растительности. Напротив, она встречается здесь всюду и часто бывает поразительно роскошна. Только самые высокие вершины покрыты простым ковром травы. За исключением лишь северо-западного берега, где дельты pp. Авачи и Паратунки образуют низкую, большею частью болотистую местность, покрытую высокими болотными растениями и перепутанными ивовыми кустами, -- за исключением лишь этого берега, вся окружность губы поросла деревьями, кустами и чудными травами. Многочисленные мелкие долины, проходящие с высоты береговых гор к бухте, на дне своем, увлажненном небольшими ручьями, поросли ивовым кустарником, к которому нередко присоединяются частые поросли шаламайника (Spiraea kamtschatica), баранника (Senecio cannabifolius), сладкой травы (Heracleum dulce) и других красивых, высокорослых трав. Выше, уже на более сухой почве, следует хорошенький негустой березовый лесок из Betula Ermani, по виду напоминающей дуб. Деревья, нередко достигающие крупных размеров, разбросаны среди высокой, чрезвычайно роскошной травы и сопровождаются одиночными кустами боярышника (Crataegus), жимолости (Lonicera), роз и чернотальника (темноцветной, круглолистной ивы). Этот подлесок, состоящий из прекрасных кустов, особенно учащается там, где лес становится реже или даже прерывается лесными лугами. На таких местах сейчас же заметнее выступают красивые цветущие травы, как Epilobium, Cacalia, Aconitum, Artemisia, Pulmonaria и Geranium.
Этот чудный березовый лес со своим подлеском довольно высоко восходит на горы, но на высоте становится менее привлекателен. Деревья далеко не достигают здесь нормального роста, а в качестве подлеска является рябина (Pyrus sambucifolius), растущая в виде кустарника. Еще ступенью выше и лес исчезает, заменяясь сперва ползучим кедром (Pynus cembra), a еще выше -- ползучей рябиной и, наконец, ползучей ольхой (Alnus incana). Перечисленные породы, особенно же ольха, восходящая более высоко, образует здесь так называемый стланец: кедровый, рябиновый и, наконец, ольховый. Стланец состоит из своеобразно перепутанных и переплетенных между собою ветвей, корней и стволов, живых и мертвых, так что пролагать путь через него возможно лишь при помощи топора, и то с величайшим трудом. В Камчатке не боятся трудностей: ни воды и болот, ни гор и скал, ни снегу и льду, даже голод и жажда -- и те преодолеваются. Но, наткнувшись на стланец, камчадал охотнее сворачивает с пути, предпочитая поиски другой дороги, хотя бы с громадным обходом, попытке пробиться через эту непроходимую чащу.
Вероятно, резкие ветры наибольших высот заставляют ползать по земле эти деревья и кусты, а громадные массы снега затем окончательно все придавливают. Где стланец разрежается или даже совсем исчезает, нередко встречаются красивый светло-желтый Rhododendron chrysanthum, достигающий до 2 футов высоты и имеющий темно-зеленую блестящую листву, или же Rhododendron kamtschaticum, отличающийся красными цветами и очень низким ростом.
Выше, над областью стланца, встречаются лишь низкие травы, и только в очень защищенных ущельях поднимается еще роскошный кустарник и попадаются даже деревья.