Картофель -- 1 " 3 "
Очевидно, насколько важно развитие огородничества в стране, где население пользуется лишь в очень скудной мере растительною пищей, так полезной для здоровья, и меры, принятые в этом направлении Завойко, дали немаловажные результаты. Решено было отныне устраивать выставку овощей ежегодно 1 октября, а также, по возможности, распространять по всей Камчатке необходимые для посевов материалы. Обыватели были очень довольны своими успехами, и все задавались благими намерениями на будущее время. Особенно хорошо уродились овощи в Петропавловске, где сделаны были такие запасы, что мы положительно роскошествовали всю зиму. Капуста, картофель и всякого рода корнеплодные растения, по-видимому, произрастали здесь особенно хорошо. Напротив, все стручковые растения, как горох, бобы, чечевица, совершенно не принимались даже на образцовых огородах губернатора.
Мне кажется, что главная причина этой неудачи заключается в бедности здешней почвы известью. Еще прежде мне бросилось в глаза, что даже морской горох (Pisum maritimum) в Камчатке встречается редко, да и то лишь там, где волны случайно выбросили на берег более или менее значительное количество морских раковин, которые, распавшись и измельчившись от многолетнего действия воды, как бы обратились в одну из составных частей почвы. Ввиду таких соображений, в эту осень собрано было большое количество раковин, истолченных затем в порошок и в таком виде употребленных для удобрения почвы на нескольких грядках губернаторского огорода, причем предполагалось в следующую весну повторить опыт с горохом и бобами. Результат вышел поразительный: на следующий год, можно сказать, получился настоящий урожай этих растений. Как кажется, известь совершенно не участвует в геологическом строении Камчатки, по крайней мере мне нигде не удалось найти известковых пород.
На следующий день, т. е. 2 октября, я имел удовольствие занять свою новую квартиру. Эта была отдельно расположенная комната в доме матроса Белокопытова, из которой открывался чудный вид на бухту и на Вилючинскую сопку, находящуюся по другую сторону губы и далеко выдающуюся над всеми береговыми горами. Наконец-то у меня был свой угол, которым я мог пользоваться один! Наконец-то я избавился от так надоевшей мне совместной жизни и получил возможность без помехи заниматься своим делом! Я устроился очень быстро, потому что имел в виду еще этой же осенью совершить восхождение на Авачинскую сопку, следовательно, нельзя было терять времени. Но отсутствие подходящего случая и затруднение найти хороших спутников задержали меня, к сожалению, настолько, что я мог уехать лишь 5 октября.
В этот день рано утром выпал первый снег, очень скоро, однако, растаявший на солнце, поэтому я все-таки отправился в путь, хотя и беспокоился насчет путешествия в более высоких частях вулкана.
Рано утром я с казаком Томским отправился в лодке в деревню Авачу, куда мы и прибыли уже около 10 часов. Это поселение расположено очень близко от берега бухты, между морем и маленьким лиманом, в который впадает один из рукавов р. Авачи, на так называемой кошке, т. е. на прибрежном образовании, весьма частом при устьях камчатских рек. Кошки, в сущности, представляют очень низкие береговые дюны, состоящие из щебня и песка, которые наносятся реками, а затем действием волн выбрасываются и сбиваются в плотные образования. Таким образом возникают низкие, большею частью совершенно лишенные растительности дюны, тянущиеся впереди устьев рек и озер. Авача не составляет старокамчадальской деревни, а основана только в конце прошлого века для поселения ссыльных. Она состоит из немного запущенных, беспорядочно разбросанных домов, без деревьев и тени. Множество голодных собак бродят вокруг довольно многочисленных вешал для сушки рыб, а в воздухе стоит отвратительное зловоние от их гниющих остатков. Вся деревня, заселенная смешанным населением, носит на себе отпечаток бедности и запущения. Собственно старокамчадальская деревня Авача сокращенно называется теперь Старым Острогом и лежит 25 верстами выше на р. Авача.
Для поездки к этому Старому Острогу можно было достать только двух лошадей, которыми я и воспользовался. Дорога к цели нашего путешествия идет через 15 небольших возвышенностей, состоящих из глубокого слоя перегноя и в теплое время года покрытых роскошной растительностью. При нашем же проезде почва была усеяна лишь частыми засохшими остатками этой растительности, которые, в свою очередь, служили материалом для новых слоев плодородной земли. Кроме того, эти более возвышенные места сплошь поросли березой (Betula Ermani), здесь корявой и образующей лишь редкий лес. Местами виден был подсед, но уже безлистный. Из составляющих его пород особенно бросался в глаза кедровник (ползучий кедр). Каждое из поросших березой возвышений прорезано было небольшим ручьем. Все ручьи начинаются у подошвы Авачинской сопки и впадают в реку Авачу. По берегам этих ручьев, большею частью несколько болотистым, рос ветловник -- красивый высокоствольный вид вербы, который вместе с камчатским тополем, чащами шаламайника, выше человеческого роста сладкой травой и т. п. часто составляет украшение речных берегов в Камчатке.
Фауна тут, по-видимому, очень бедная: единственное живое существо, встреченное нами, была большая птица из куриных, очень похожая на глухаря и носящая здесь это название, но только несколько меньших размеров, чем ее родич в России.
Дорога шла параллельно р. Аваче, но в нескольких верстах от нее. Выехав же из леса, мы внезапно очутились в виду реки и Старого Острога, лежащего на противоположном берегу ее. Здесь мы переправились поздно вечером на лодках, лошади же плыли за нами. В Остроге мы встретили радушный прием в доме тойона Машигина.
Старик Машигин был очень опытный знаток местности и охоты в восточных горах, и к нему поэтому часто обращались в тех случаях, когда приходилось путешествовать в этой части страны. Но еще в Петропавловске меня предупредили, что я должен очень осторожно изложить ему свои планы, а особенно же ни единым словом не касаться истории его молодости, иначе он неумолим. Дело в том, что, желая избавиться от податей и других повинностей, он, еще молодым человеком, вместе со своей молодою женою бежал с места своей родины и, пропав для всех, жил в горах охотой и рыбной ловлей. Один только человек из родни беглеца, на молчаливость которого вполне можно было положиться, знал место проживания Машигина и служил ему поставщиком припасов, а также скупщиком охотничьей добычи. Наскучив, наконец, такой жизнью, Машигин спустя 10 лет опять появился, уплатил числившуюся за ним недоимку, получил прощение от губернатора и вскоре был избран своими односельцами в тойоны (старосты). Но воспоминание о бегстве на всю жизнь осталось для него больным местом. За очень обильным ужином, состоявшим из жареных уток, лососины и картофеля, старик подсел ко мне и старался разузнать, куда, собственно, я направляю свое путешествие. Я принужден был высказаться и тотчас же заметил, что старый охотник стал несловоохотлив, а затем, после некоторой паузы, он формально выбранил меня за то, что я думаю еще о восхождении на вулкан в это время года. Такое путешествие можно предпринять в июле, самое позднее -- в августе, теперь же оно невозможно; да к тому же все лошади на дальнем пастбище, где только еще и можно достать корму, поэтому на следующий день и думать нечего о путешествии. После долгих переговоров и некоторых обещаний мне удалось, наконец, уговорить старика. Решено было, что он, насколько возможно, будет сопровождать меня 7 октября, пока же мы расстались до утра.