Благодаря камчадальской флегматичности мы были готовы к путешествию лишь около 8 часов утра 7 октября. Опять переправившись в лодках через реку, мы нашли на левом берегу ее четырех лошадей, на которых и поехали верхом (Машигин взял еще с собой помощника). Дорога пошла редким березовым лесом в восточном и северо-восточном направлении среди высокой, но уже засохшей травы, по местности, большею частью совершенно плоской и постепенно поднимающейся в гору. Нередко мы пользовались здесь медвежьими тропами, которые составляют наилучшую дорогу через труднопроходимые места и, следовательно, прямую противоположность знаменитого торгового пути Американской Компании между Якутском и Аяном. Мы переправились вброд через несколько небольших горных ручьев, текущих с сопки и принадлежащих к системе р. Авачи. Сперва мы перешли через Первую Мутную, впадающую прямо в Авачу. Затем, продолжая ехать лесом, который по мере подъема в гору становился все мельче и слабее, мы должны были пересечь несколько ручьев, впадающих в Пинечеву, довольно значительный левый приток Авачи, который, начинаясь на Коряцкой сопке, течением своим образует большую дугу. Эти ручьи были: Вторая Мутная, Кирилкина и Светлый Ключ. Здесь, по берегу последнего, тянется высокоствольный тополевый лес, который рубят зимою и затем сплавляют по Аваче для построек в Петропавловске. Здесь же была выстроена юрта для защиты рабочих от зимних вьюг. Для построек в этой местности пользуются высокими, стройными стволами тополя и ивы (ветловины) и даже более прямыми стволами березы (В. Ermani). Такой выбор обусловливается тем обстоятельством, что во всей южной части Камчатки, за исключением ползучего кедра, нет никакой породы хвойного леса. Точно так же здесь нет и европейской березы (В. alba). Как и хвойный лес, она встречается лишь в долине р. Камчатки и в густых лесах имеет прекрасные прямые стволы.
Теперь на воде нередко стал попадаться лед, а на суше начали встречаться места, покрытые снегом. На снегу охотники тотчас же распознали следы выдры, соболя и даже медведя. В березовом лесу опять очень часто стали встречаться глухари и бесчисленные норы мыши-экономки. Этот прилежный зверек уже собрал свои обильные зимние запасы под высокими слоями высохшей травы и мха. Нора его состоит из небольших ходов, через посредство которых нередко соединяется с соседними норами и содержит от одного до двух литров корней, среди которых первое место принадлежит саране. Все корни и клубни сложены в величайшем порядке и хорошо очищены. Обирание этих нор, составляющее не маловажный источник добывания жизненных припасов у камчадалов, совершается очень разумно и осмотрительно: никогда не забирается весь запас и выборка его не производится слишком поздней осенью. Таким образом, если вынуто слишком много, у зверьков все-таки остается еще время снова пополнить запасы.
Начиная от юрты у Светлого Ключа, подъем поверхности становится очень заметен, причем древесная растительность впервые заменяется здесь кедровником. Ландшафт приобретал все более и более зимний вид. Массы снега увеличивались, небольшое озеро совершенно замерзло, температура воздуха упала до одного градуса ниже 0. Мы еще шли вперед, поднимаясь все выше и выше, чтобы добраться, по крайней мере, до Пинечевой. Но для меня уже ясна была невозможность достигнуть самой цели моего путешествия. Мы подошли еще только к подошве сопки, и то уже местами должны были бороться со снегами. Небо стало пасмурным, вдаль ничего не видно, уже чувствовались отдельные зловещие порывы ветра. Машигин торжествовал и настоятельно советовал, так как день был уже на закате, остановиться у холма, который защитил бы нас немного от непогоды. Я тоже больше не противоречил. В самом деле, скоро поднялся сильный ветер, наносивший на нас целые тучи снега и града. Лишь с большим трудом, при помощи ремней и веревок, удавалось нам удержать от падения защищавшую нас палатку. Огонь скоро задуло и нам пришлось провести холодную ночь.
Так как сверх того нельзя было достать более корму для лошадей, то на следующий же день, еще до рассвета, мы поспешно снялись в обратный путь. Движение вниз шло легче и скорее, хотя мы продвигались по глубокому снегу и при сильной вьюге. Вскоре мы опять достигли юрты, где согрелись чаем. Затем, все еще преследуемый вьюгой, наш караван поспешно двинулся к Старому Острогу, куда, наконец, мы благополучно прибыли около 3 часов пополудни и поместились здесь в теплом, уютном доме. В Остроге вместо снега шел, вернее сказать, дождь. В горах же продолжалась метель. Итак, я впервые испытал камчатскую пургу. Но главное приобретение в эту экспедицию, к сожалению, совершенно неудачную, заключалось в том, что я заручился дружбой старика Машигина, благодаря чему я впоследствии получил от него некоторые важные для меня сведения и пользовался его услугами как проводника при позднейшем восхождении на сопку.
9 октября в Остроге все еще не прекращался дождь, между тем как в горах продолжала свирепствовать вьюга. Тем не менее, Машигин сопровождал меня в лодке вниз по р. Аваче, берега которой, исключительно наносного образования, не представляли ничего интересного. Дождь и град сверху и брызги волн снизу промочили нас до костей. Так мы прибыли в Авачу, где старик остался. Я же с казаком Томским в темную ночь пешком отправились в Петропавловск.
С 10 октября начинается моя первая зимовка в Петропавловске. Окрестные горы уже облачились в ослепительно белый зимний покров, все более и более спускавшийся в нижние долины. Самый Петропавловск, берега Авачинской губы и ближайшие более низкие места были еще вполне свободны от снега. Он, правда, выпадал уже несколько раз, но затем стаивал в несколько часов. Температура воздуха также едва падала ниже нуля, так что вся губа оставалась свободна ото льда. Только местами, на небольших лужах, по утрам замечались следы его. Гавань оставалась еще оживленной. Наш чудный корвет "Оливуца" стоял еще здесь, но был готов к отплытию на Ситху, где должен был зимовать. Кроме того, на днях пришло несколько китобоев, в том числе один французский. Этот китобой и экипаж его находились в самом жалком состоянии.
Упомянутое судно, после долгого и весьма малоуспешного плавания в Ледовитом океане, с недостаточным провиантом и страшно поврежденное бурями, искало пристанища и помощи в тихой Авачинской губе. Капитан и более половины экипажа лежали в тяжелом скорбуте, представляя картину полного бедствия. Судно же требовало крупного ремонта. Завойко по мере сил старался о помощи и прежде всего распорядился об уходе за несчастными моряками. Судно же пришлось подправить лишь настолько, чтобы дать ему возможность для более основательной починки, совершить, хотя бы с некоторым риском, переход к Гонолулу.
В подобных случаях Завойко находился в крайне затруднительном положении. Петропавловск представлял единственный порт на много тысяч миль во всей северной части Тихого океана, -- порт, в котором моряки, после невзгод и опасностей плавания по полярному морю, должны были рассчитывать на возможность добыть провиант и еще более -- отремонтировать суда и снабдить их хотя бы самыми необходимыми принадлежностями, каковы веревки, якоря, паруса, реи и т. п. К сожалению, Адмиралтейство так мало заботилось обо всем этом, что здесь едва хватало запасных частей для собственных судов. Точно так же здесь не было никаких мастерских, имелись только небольшие, весьма примитивные приспособления для производства самых необходимых работ.
Уже одни соображения гуманности требовали обильного и целесообразного снабжения разными припасами портовых складов в месте, удаленном от путей всемирной торговли и, сравнительно с изолированностью своего положения, все-таки посещаемом довольно многочисленными судами, особенно же китоловами, которые регулярно приходят сюда весною, на пути к северу, и осенью, нередко по испытании аварий, на обратном пути -- к югу. То обстоятельство, что в Петропавловске развевались большею частью лишь иностранные флаги, едва ли могло оправдать такой недостаток и такую беспечность в гавани, все же принадлежащей цивилизованному народу. Напротив, было бы во всех отношениях полезно путем самого предусмотрительного пополнения судового материала развить и собственное судоходство, чтобы таким образом все богатство северных морей не уходило в чуждые страны, а оставалось дома.
Как легко было бы из доходов от китоловства, тюленьего боя и рыболовства привлекать на рынки Гонолулу, Шанхая и С. Франциско все необходимые для Камчатки товары и таким образом очень дешево удовлетворять всевозможным потребностям населения. На самом же деле необходимые припасы доставляются теперь двумя нашими транспортными судами из Аяна, куда все товары (например мука, крупа, соль и пр.) перевозятся на тысячеверстные расстояния из-под Иркутска по непроходимейшим местам, при невыносимейших страданиях людей и лошадей. Как легка и дешева была бы вся доставка провианта и припасов на судах из южных гаваней Тихого океана, особенно при уплате за них не деньгами, а местными продуктами. А эти продукты были и есть чрезвычайно ценимые всюду товары -- рыба, меха и моржовые зубы.