Береговая линия проходит здесь к северу. Плоский берег повсюду образован высоким дюнным валом; ни скал, ни каменных рифов нет. Так мы медленно, в течение 2 1/4 часа, шли под парусом при слабом юго-восточном ветре. Но внезапно ветер повернул к востоку и быстро начал усиливаться. Темные облака скучивались, и нам скоро стало ясно, что приближается буря. Волны уже были очень высоки, и шагах в тридцати от берега становился заметен бурун. Последнее обстоятельство показывало, что впереди берега и параллельно его очертанию проходила отмель, между которой и берегом должна была находиться, напротив, достаточная глубина. Но такая отмель у берега во время волнения всегда составляет опасность для причаливающей лодки. Поэтому мы повернули назад, в расчете опять достигнуть устья реки. Но расстояние до него было слишком велико, а так как ветер усиливался с каждым мгновением, то мы высадились в месте, где прибой обнаруживался ближе всего от берега. Это было рискованной затеей, но искусство Шестакова выручило нас. Маневрируя, как и ранее в подобных случаях, мы предоставили высокой волне, незадолго до того, как она должна была разбиться, подхватить нашу лодку и выбросить ее далеко на берег. В три часа мы могли уже поставить палатки и развести огонь. Мы находились на высоком дюнном валу, далеко протянувшемся к югу и северу и отделявшем от моря низкую равнину. Вал имел не менее 50 шагов в ширину и был на 15--18 футов выше лежавшей за ним низменности. Наибольшая высота его приходилась по середине, откуда постепенно убывала в обе стороны. Низкая же равнина при приливе поднималась не более как на 5--6 футов над уровнем моря. Как на реке Жупановой, так и здесь до дальних гор, поднимавшихся на западе, простиралась плоская равнина, сплошь усеянная небольшими озерами, болотами и лужами. Кусты и деревья виднелись лишь вдали, и то маленькими группами. Зато здесь волновалась роскошная поросль какого-то злака (Strandhafer, какой-нибудь вид из рода Elymus), высота которого местами достигала человеческого роста. Этот злак был перемешан с большим количеством гороха -- Pisum maritimum. К нашему счастью, и здесь также имелось большое количество наносного леса, среди которого мы нашли обломки разбившегося вельбота. Не прошло и часа после нашей высадки, как восточный ветер разразился с полной силой бури: прибой до того неистовствовал прямо под нашими ногами, что пена долетала до нас. Замечательно, что и сегодня, незадолго до непогоды нами были встречены игравшие киты. Эта невольная высадка, совершенно не входившая в наши планы, была уже сама по себе достаточно неприятна; но каково было нам вытерпеть здесь шестидневный плен из-за ветра и волнения! Беззащитными стояли наши палатки на валу, не раз их опрокидывало и рвало ветром. Если дождь хлестал крупными каплями по мокрому полотну палаток, то внутри моросило дождевой пылью, от которой все промокло. Тяжелые, мрачные облака делали ночи до того темными, что едва можно было видеть и распознавать окружающие предметы. Только ослепительно белая пена ближнего прибоя, светившаяся тысячами искр, выделялась среди сплошного темно-серого фона. При этом непрерывный грохот разбивавшихся волн был так оглушителен, что мы могли слышать друг друга лишь при громком разговоре. Правда, по временам небо прояснялось, но надежда на освобождение очень быстро рассеивалась: непогода опять начинала бушевать по-прежнему. Ночь с 7 на 8 июля отличалась особенно сильным дождем, хотя, к счастью, дожди за это время были не часты. В те часы, когда небо становилось яснее, мы предпринимали небольшие экскурсии, чтобы поискать дичи. Шестаков полагал, что на этой низкой, поросшей травою местности могут встретиться олени, которые летом охотно выискивают открытые обдуваемые ветром места, так как на них легче спасаться от комаров. Прогуливаясь по дюнному валу по направлению к холмообразному возвышению, верстах в трех к северу от нашего лагеря, мы, как и ожидали, нашли устье небольшой реки Карау, текущей прямо с запада и имеющей в ширину 6 -- 7 сажень. Непосредственно вблизи песчаного холма находилось неглубокое устье реки, прозрачная вода которой представлялась как бы запруженной благодаря страшному напору волн, задерживавшему сток воды. Несмотря на то, что, постоянно нагромождая рыхлый материал, волны почти уже засыпали это устье, лососи теснились здесь плотными стаями, входя из моря в реку. Нередко уже на расстоянии нескольких сажень виднелись в море металлически-блестящие тела этих рыб, когда они приближались сплошной массой и при этом которая нибудь из них опрокидывалась сильным движением воды. С изумительным знанием места лососи теснились к устью. Немного не доходя до него, они на короткое время останавливались, как бы для отдыха, и затем с освеженными силами устремлялись в реку. Рыбы, гонимые инстинктом, проходят нередко сотни верст против течения, пока, наконец, не доберутся до последних, мельчайших горных ручьев, где на высоте нескольких тысяч футов над уровнем моря откладывают свою икру и таким образом достигают конечной цели своего долгого и изнурительного путешествия, совершаемого ими с невероятной энергией. Здесь, при устье Карау, нам было в высшей степени интересно наблюдать, как рыбы, всячески изменяя свое положение и способ движения, старались пользоваться всякой удобной минутой для преодоления трудностей при входе в реку. Иные особи, потеряв в тесноте направление к устью, выбрасывались волнами на берег, откуда они, извиваясь и делая скачки, стремились опять добраться до воды. Другие скачками же старались скорее миновать небольшие препятствия, встречавшиеся им на пути. Третьи, наконец, не будучи в состоянии пройти вперед, меняли место атаки и с нового пункта возобновляли усилия. Коротко сказать, на наших глазах тесно сплоченные животные вели настоящую борьбу со стихиями. Теперь был ход горбуши (Salmo proteus) с некоторою примесью красной рыбы (Salmo lycaodon). Для нас устье Карау представлялось очень желанным источником прекрасной свежей рыбы, которую мои люди ежедневно ловили в изобилии. Вверху, на довольно широком песчаном холме, находилось несколько ям -- остатков старинных камчадальских юрт, теперь, судя по следам, служивших логовищами для медведей. Несколько широких троп, так хорошо утоптанных, что лучше этого не сделал бы и человек, вели прямо сюда изнутри страны. Зверей привлекало в это место не только обилие рыбы, но также, как мы вскоре убедились, и одно растение, пышно и обильно произрастающее здесь, а именно морской горох, до которого медведи большие охотники. Этот горох (Pisum maritimum) покрывал густой порослью весь вал, холм и на обширном протяжении всю соседнюю местность, уподобляя ее настоящему гороховому полю.
Пока мы с высоты холма осматривали окрестности и любовались величественной картиной дико бушевавшего моря, Шестаков у подошвы холма заметил большого медведя, справлявшего здесь свою трапезу. Рыбьи головки и кости указывали, что с первым блюдом обеда уже покончено; теперь старый лакомка закусывал овощами, с большим удовольствием объедая и пережевывая сочный, стоявший в цвету горох. Направление ветра и громкий рев волн благоприятствовали нам. Таким образом, пользуясь еще прикрытием холма, мы могли подкрасться к зверю очень близко. Выстрел принадлежал мне, и, отделенный всего несколькими шагами от медведя, я приготовился. Животное, ничего не подозревая, продолжало сосать сладкий сок стеблей, как вдруг раздался здешний охотничий окрик: "Эй, мишка, вставай!" Как пораженный молнией, медведь вскочил, повернулся и высоко поднялся. Я стоял лицом к лицу перед громадным, выше человеческого роста, зверем и мгновенно выстрелил. На таком близком расстоянии не могло быть промаха: через несколько минут медведь, излив обильный поток крови из своей пасти, был мертв, а наш лагерный котел наполнился медвежатиной. Сильно объеденное гороховое поле свидетельствовало о том, что встреченный нами медведь был здесь не единственный любитель гороха.
Из нашего лагеря в минуты ясной погоды очень хорошо были видны дальние горные кряжи и отдельные горы. С помощью компаса я взял следующие пеленги: утес близ устья реки Жупановой 160°, направление берега к северу 5°, Авачинская сопка 221°, Коряцкая сопка 227°, столб дыма на Жупановой сопке 235°, гора между Жупановой сопкой и Семячиком 260°, другая гора между теми же сопками 280°, столб пара на Семячике 334 1/2°, высокая горная масса между Семячиком и Кроноцкой сопкой 4°, Кроноцкая сопка 14 1/2 °.
Ветер с большим постоянством и с неизменной силой почти все время дул с северо-востока и востока. Только 10 июля он ослабел, и воздух стал теплее, так что в полдень температура в тени достигала уже 15°, между тем как в предыдущие дни термометр показывал не более 7 -- 8°. 11 июля ветер значительно ослабел, волнение на море также начало стихать. Блуждая по местности, поросшей травою, я мог видеть, как благодаря более тихой и теплой погоде мир насекомых проявился большой массой особей. Шмели и стрекозы появились массами; мне удалось поймать Parnassius и махаона. Так как сегодня нельзя было продолжать путешествия, то мы принялись за починку изъянов, причиненных нам бурей, дождем и морской водой при высадке. Из числа собранных насекомых и растений многие испортились до того, что их пришлось выбросить; потеря эта очень меня огорчила. Наши запасы провианта должны были быть высушены, палатки -- починены, ремни и сапоги -- смазаны. Коротко сказать, чтобы сколько-нибудь привести все в порядок, потребовалось много работы.
Утром 12 июля все было окутано густым туманом; воздух прояснился только к полудню. Мы немедленно приготовились к отплытию и в 12 часов были уже опять в море. На этот раз наш выход совершился, однако, не вполне безопасно; во всяком же случае, нас порядком промочило. Благодаря буре образовалась мель, тянувшаяся параллельно берегу саженях в 20 от него. Над этой мелью еще продолжался прибой от неулегшегося волнения. Лишь с большим трудом и напряжением всех сил удалось нам выбраться отсюда, причем нашу лодку чуть не опрокинуло. Дело в том, что на баре было очень мало воды; поэтому лодка, задевая килем дно, хотя и не совсем остановилась, но все-таки внезапно утеряла значительную часть скорости, с какой мы наехали сюда, чтобы пробраться через опасное место; встречное же волнение, застигшее нас здесь, повернуло ее боком. Несколько матросов тотчас же прыгнули в воду, повернули лодку, столкнули ее и, как только она сошла с мели, ловко вскочили в нее обратно. Таким образом, мы благополучно и без ущерба вышли в море, но люди и багаж опять основательно промокли, а из лодки пришлось вычерпать много воды. Мы пошли на веслах сперва в северном направлении мимо устья р. Карау; затем, приблизительно после часового плавания, достигли другой реки, устье которой было совершенно занесено песком. Спустя 1 1/2 часа, мы добрались до устья Березовой, которое в последнюю бурю также было засыпано песком, и, наконец, проехав еще 10 минут, нашли удобное место для высадки. Мы разбили палатки на довольно высоком, поросшем травою холме. И здесь в изобилии нашелся наносной лес с обломками разбитых судов, что нам дало возможность разложить громадный костер, который обсушил нас и наши вещи. Все побережье, сегодня виденное нами, также представляло плоский песчаный берег, дюнный вал которого все повышался к северу и местами образовал небольшие песчаные холмы. Параллельно с этим валом на материк, в самом море, всего в 20 -- 30 саженях от берега, тянулся бар, покрытый лишь неглубокой водой и с сильным прибоем. Между баром и материком опять находилась полоса глубокой и более спокойной воды. Именно этот своеобразный характер берега являлся источником опасности при высадке и отплытии, что мы испытали сегодня.
На пути сюда мы встретили двух больших китов, пускавших свои фонтаны и спокойно проплывших мимо нас, направляясь на юг. Далее нам удалось убить большую черную птицу, похожую на альбатроса, с острым, изогнутым клювом и с размахом крыльев в 8 футов. На берегу видно было несколько медведей. Одного из них на самом близком расстоянии сопровождал волк, но оба зверя не обращали, по-видимому, друг на друга никакого внимания. Если же они вели сообща какое-нибудь дело, то можно быть уверенным, что честный мишка терпел ущерб от своего плутоватого товарища.
Обсушившись у огня и поставив нашу лодку на верное место, мы снова вернулись к югу, чтобы посетить устье р. Березовой. Следуя вдоль берегового вала, мы в полчаса были у цели нашей экскурсии. Устье Березовой благодаря буре также было занесено большой массой песка. Сильно запруженная река уже прорвала береговой вал, но через новое устье в море текло лишь немного воды. В течение тех немногих часов, которые мы здесь провели, напор воды успел прорыть уже более глубокое русло, так что в несколько дней, если только не помешали бы новые бури, снова должно было бы восстановиться полное устье. Вышеупомянутый параллельный берегу бар проходил также мимо устья Березовой и кончался лишь в очень близком расстоянии от нашего лагеря. Можно предполагать, что подобные параллельные берегу бары благодаря повторяющимся бурям так увеличиваются за счет приносимого материала и так утрамбовываются, что поднимаются, наконец, над поверхностью воды, причем между ними и матерым берегом остается длинное узкое озеро. Если в таком месте открывается река и если последняя проложит себе дорогу к морю, то только что упомянутое узкое береговое озеро постепенно наполняется речным илом, благодаря чему образуется низменный, ограниченный двумя параллельными валами участок берега. Но если напор волн мешает реке излиться в море, то образуется "залив", т. е. боковой излив в береговое озеро. Вода, сильно накопляясь в последнем, приобретает, наконец, столько силы, что прорывает плотину и таким путем образует новое устье. Не менее часто описываемых "заливов" я встречал в Камчатке на низких песчаных берегах 2, 3 и даже более параллельных дюн, песчаные промежутки между которыми нередко порастали уже деревьями. Все подобные образования носят самый несомненный характер наноса, произведенного волнами. Березовая в нижнем своем течении имеет ширину около 15 сажень и приходит с юго-юго-запада, затем, в непосредственной близости моря, круто поворачивает на юго-восток и впадает, наконец, протекая в восточном направлении, в море. С северо-запада, немного не доходя до резкого изгиба, в Березовую впадает короткий ручей, отводящий воду небольшого болотного озера. Прозрачная вода реки, имеющей в глубину 3 -- 4 фута, течет по галечнику, состоящему большею частью из пористых лавовых пород красноватого, бурого и темно-серого цветов. Березовая, скорее, носит характер горной реки: здесь нет мутной воды и болотистых берегов, какие мы встретили на Жупановой. Горы, проходящие в большом расстоянии от устья последней, здесь подходят гораздо ближе к морю. Очень полный и не особенно высокий недействующий конус выступает вполне явственно по направлению верхнего течения Березовой, -- это, быть может, Малый Семячик.
И здесь лососи шли в реку; но так как при нашем посещении устье было сильно занесено песком, то и ход их был слабый. По берегу нередко валялись крупные березовые стволы, принесенные половодьем из области верховьев р. Березовой. То были исключительно стволы Betula Ermani, по-видимому, образующей леса в более высоких местах и давшей, вероятно, повод назвать реку Березовой.
Вечером мы вернулись к нашему лагерю, расположенному в 1 1/2 верстах в к северу от устья Березовой, при впадении в море другого небольшого ручья. Опять мы встречали медведей, которые, однако, убегали, еще издали завидев нас. Но тою же ночью нам пришлось убедиться в чрезвычайной дерзости этих зверей. Вскоре после того как мы улеглись, часов в 10 вечера, нас разбудил довольно сильный толчок, тем более чувствительный, что мы спали прямо на земле. Проснувшись, я ждал дальнейших сотрясений; но толчок, показавшийся мне вертикальным, не повторялся. Понемногу я опять погрузился в дремоту, как вдруг у самой палатки послышались тяжелые шаги и фырканье. Шестаков, спавший в моей палатке, тотчас же проснулся, приподнял немного полотнище, выстрелил -- и большой медведь в нескольких шагах от нас повалился в предсмертных корчах.
Утром 13 июля, при чудной погоде, мы в 7 часов утра уже вышли в море. Отплытие снова несколько затруднилось, но все же благодаря искусству Шестакова и силе гребцов мы благополучно справились со всеми препятствиями. Начиная с устья Жупановой и до Березовой, перед нами был только плоский песчаный берег с дюнным валом и параллельным берегу баром в море. Теперь все это изменилось: на берегу показался низкий конгломерат и вместе с тем прекратился бар. Наш курс опять шел вдоль берега на север с уклонением к востоку. Пройдя 20 минут на веслах, мы дошли до второй (считая от Березовой) речки, впадающей в небольшую бухту с песчаным берегом. Теперь берег стал каменист, но оставался по-прежнему низким. Затем мы прошли мимо двух маленьких ключевых ручьев, а спустя 35 минут -- мимо третьей речки. Еще через 20 минут мы снова достигли небольшой бухты, откуда, повернув на северо-запад и запад, обогнули широкий трехзубчатый мыс, состоящий из темно-серой неслоистой породы. Впереди мыса находился небольшой риф и одиноко выдающийся из моря утес. После этого мы вошли в совершенно закрытую бухту, берег которой частью был низок и песчан, частью состоял из небольших скалистых выступов. Отсюда мы в течение 30 минут шли на веслах в северо-северо-восточном направлении до устья р. Семячика. Устье Семячика было занесено песком, а берег оказался совершенно открытым, так что мы вернулись в только что оставленную небольшую бухту, лодку поставили на якорь и затем отправились пешком вдоль берега до только что упомянутого устья, пользуясь прекрасно утоптанной медвежьей тропой. Местность здесь была чрезвычайно привлекательна, со слегка волнистой поверхностью и богатейшей растительностью. Хотя лес здесь вообще невысок, однако кажется крепким и здоровым. Betula Ermani, рябина, ива, ольха, с подседом из шиповника и Crataegus и с высокими травами, среди которых особенно выдавался своим ростом какой-то Epilobium, -- вот главный состав этих лесов.