Запруженная вода реки усиленно напирала на засыпанное устье, чтобы снова проложить себе свободный выход в море, и можно было видеть, как по мере достижения этого результата в реку входило все более и более лососей. Недалеко от устья Семячика, текущего с севера, в него открывается не очень маленькое продолговатое озеро с низкими берегами, лежащее между рекой и берегом, направление которого здесь северо-восточное. Недалеко от моря, на возвышенном месте берега реки, находились остатки камчадальских жилищ во всяком случае принадлежавших уже более новому времени. На это указывало присутствие многочисленных развалин деревянных построек, главным же образом очень хорошо сохранившегося балагана (для сушения рыбы), на котором местами удержалась еще кровля, сделанная из травы. На берегу лежали также два пришедшие в негодность бата общепринятой в Камчатке конструкции; но утвари не нашлось никакой. Множество совершенно черных ласточек летали над потемневшим корпусом балагана, в котором они вили свои гнезда. По всему было видно, что здесь, на месте старинного поселения, камчадалы, ныне живущие в долине реки Камчатки, вновь отстроили себе летние жилища для охоты и рыбной ловли. Во время же нашего посещения местность была пустынна и мертва; только частые следы медведей, волков и оленей виднелись повсюду. Горы подошли здесь уже очень близко к берегу. Над ними выдавалась Кроноцкая сопка под 16° и Большой Семячик со своим столбом пара под 268°.
Русло реки было переполнено гальками вулканических пород, почти все пористых, лавообразных и большею частью темноцветных, варьировавших от черного до серого или от бурого до красноватого цвета. Начиная от места нашей последней стоянки, на берегу часто встречались низкие утесистые участки, состоявшие то из мелких, то из грубых конгломератов. Здесь кое-где виднеются уже береговые высоты, достигающие 100 футов и состоящие из темно-серой породы. Эта порода яснослоиста и очень правильно расщеплена в направлении, перпендикулярном слоистости. Трещины ограничены гладкими и правильными поверхностями. Мощность слоев достигает 1 фута. Они состоят из тонких табличек каких-то вулканических пород, которые имеют вид как бы образовавших поток, затем застывших и при том следующих главным образом восточному направлению. То же направление обнаруживали маленькие продолговатые поры и включенные в породу более крупные обломки; наконец и самые слои, по-видимому, также направлены на восток. В описываемую темно-серую слоистую породу включены обломки лав, пемз и черного с угольным блеском минерала, встречающегося в большом количестве и, по-видимому, битуминозного характера. Сверх того встречаются включенные в описываемых слоях светло-желтоватые, легко распадающиеся и растирающиеся части, почти исключительно состоящие из обломков пемзы и переполненные мелкими, желтоватыми, блестящими слюдяными листочками. Я не могу считать эти слоистые массы потоками лавы, хотя они по общему виду и по внутреннему своему строению представляют как бы застывшие, наклоненные к востоку потоки: для лав они имеют слишком мало сплавленности, а также слишком непрочны и малопористы. Мне кажется, напротив, что материал, составляющий эти массы, принесен сюда в виде водянистой кашицы с вулканов, находящихся внутри страны, и, следовательно, представляет собою продукты вулканических извержений, принесенные потоками воды. Всюду, в русле реки и на морском берегу, валялись многочисленные обломки пемзы всевозможной величины, начиная от мельчайших частичек распада и кончая кусками величиною с кулак. Особенно поразительно было изобилие галек пемзы в небольшом, чрезвычайно быстром ручье с совершенно прозрачной водой, который нам пришлось перейти на пути к устью Семячика, и который впадает в море немного южнее последнего. Благодаря ясному горизонту я с места нашей стоянки (у маленькой бухты, лежащей к югу от реки Семячика) мог взять пеленги следующих больших гор: почти на NNO 17° поднималась Кроноцкая сопка, затем под 12° выступал вытянутый кряж, общая форма которого также походит на очень плоский конус. Затем под 358°, стало быть почти на север от нас, высился длинный, притуплённый, на вершине разорванный конус, с которого, по-видимому, поднималось облачко пара -- вероятно, вулкан Кихпиныч. Затем шла длинная группа с закругленными вершинами, за которой под 335° выступал притуплённый, не очень высокий конус; по-видимому, у подошвы последнего р. Семячик выходит из гор. Далее, к северу от Большого Семячика, находился высокий притуплённый конус 290°, затем более высокая недействующая вершина Большого Семячика 279° и столб пара на его более низкой южной стороне 272°, видимый, следовательно, почти в западном направлении.
Все высоты и горы были, по-видимому, совершенно свободны от снега, только на Кроноцкой сопке он виднелся еще в ее продольных ущельях. Последний вулкан совершенно погасший. Великолепный вид представляет его высокий, широкий и полный конус, господствующий над всей северной стороной горизонта. Восточная сторона его поднимается под углом в 37°, а западная -- в 34°. Мощные продольные ребра идут от подошвы вулкана к его вершине и, благодаря контрасту с белизной снега, лежащего в длинных ущельях между ними, кажутся особенно темными. Вечером, при чудном солнечном закате, перед нами открылась такая великолепная картина, что я никогда ее не забуду. Между черными ребрами Кроноцкой сопки снег сиял ярким розовым светом, и весь ряд гор, увенчанный темными столбами дыма и пара, которые поднимались с вулканов, обрисовывался в красноватом освещении на синем небе. Начиная с северо-северо-востока, сплошь до запада и до дальнего юго-запада, где еще была Жупанова сопка с ее снегом, вся великолепная горная цепь светилась, между тем как на востоке расстилалось море самого густого темно-синего цвета. К сожалению, нам недолго пришлось любоваться этим чудным зрелищем, и виною этому опять был наш заклятый враг -- северовосточный ветер. Тотчас же после заката вся горная цепь покрылась туманом, а на востоке поднялись зловещие облака. Уже в первую половину ночи ветер дул с большой силой, а к утру разразился настоящий шторм с норд-оста, сопутствуемый сильными ливнями. Утром 14 июля море опять дико бушевало. Но мы в своей небольшой бухте чувствовали себя в полнейшей безопасности и даже не вытащили бы лодку на берег, если бы не требовалось произвести в ней маленькой починки. Несмотря на всю осторожность, наша легкая лодка при высадках испытала столько жестких ударов, что кое-где стала пропускать воду. Таким образом, 14 и 15 июля мы спокойно остались на берегу в ожидании лучшей погоды. Холодные туманы перемежались с ливнями при температуре воздуха не более 7--8° и при сильном северо-восточном ветре.
Близ наших палаток, именно на несколько каменистом полуострове, отделявшем маленькую бухту от моря, мы опять встретили остатки старокамчадальских поселений. Они ничем существенным не отличались от прежде виденных, только были расположены теснее и имели более глубокие ямы. Находки в них также не представляли ничего нового. Выбор этого места для поселения обусловливался, по-видимому, присутствием ключа, выходящего здесь близ морского берега. Обильная, чистая, вкусная вода этого ключа выходит из земли с температурой лишь в 2° и после короткого течения впадает в море. Свежая, хорошая вода для питья составляет и для современных камчадалов первую жизненную необходимость. Они умеют ценить воду, очень разборчивы в выборе ее и способны поглощать ее в невероятном количестве. Нередко камчадал при своих охотничьих скитаниях не поленится сделать большой обход, чтобы освежиться водой из какого-нибудь известного ему ключа. В описываемой местности поселенцев привлекало еще обилие рыбы и дичи. Мы тоже не испытывали недостатка в этом, потому что на маленькой бухте и на нескольких прудообразных бассейнах здесь в большом числе держались разные утки. Сверх того, мы настреляли небольших куликов, стаями бегавших по берегу.
Едва ли требуется еще упомянуть, что и здесь мы неоднократно встречались с медведями: это само собою разумеется при путешествии по Камчатке. Тем не менее, я не могу совершенно обойти молчанием эти встречи, потому что с ними связаны некоторые наши приключения. Как меня убедили позднейшие разъезды по стране, восточный берег Камчатки особенно богат медведями. Чем далее мы подвигались, тем более увеличивалось число этих животных; особенно много их было на реках Жупановой, Березовой и Семячике. Всюду -- на морском берегу, вдоль рек и по направлению внутрь страны, к горам -- встречались широкие, хорошо утоптанные медвежьи тропы. Где на пути медведей был ивовый, ольховый и кедровый кустарник, там ветви оказывались придавленными и раздвинутыми в сторону. Звери обходили болотистые, топкие места и, напротив, выискивали неглубокие броды через реки и удобные доступы к морю. Так как в своих странствиях мы тоже охотно пользовались этими удобными путями сообщения, то неизбежным следствием такого выбора дорог были ежедневные встречи с многочисленными устроителями их. В большинстве случаев медведи, завидев нас, обращались в бегство; более дерзких мы пугали холостыми выстрелами, чтобы избавиться от причиняемого ими беспокойства. Почти ежедневно нам случалось убивать медведя, хотя воспользоваться убитым зверем нам приходилось лишь изредка, именно при недостатке мяса и сала. Только небольшая часть добычи шла в дело, шкура же с большей частью туши оставалась на месте нашей стоянки и впоследствии, конечно, служила добычей для других хищников. Эта безлюдная, но чрезвычайно обильная рыбой область восточного берега по всей справедливости заслуживает названия медвежьего царства. Встреченное здесь количество медведей до того поразило моих спутников, русских уроженцев Камчатки и, следовательно, хорошо знавших богатство ее этим зверем, что они придумали даже особое прилагательное для обозначения этого обстоятельства. Так, Шестаков выразился после одной прогулки: "Однако это место весьма медвежисто". 14-го числа, пока мы были заняты починкой лодки, внезапно вблизи нас появился медведь. Увидев нас, он тотчас же бросился бежать, но был сильно ранен пущенной в догоню пулей и потерял много крови. Животное бросилось в море, далеко отплыло несмотря на волны и только на большом от нас расстоянии выбралось на сушу, где, прихрамывая, скрылось в глубь страны. Интересно было следить, как долго мог плавать, да еще при волнении, так сильно раненный зверь: на воде мы его видели с час времени. Другого медведя мы наблюдали занятым рыбной ловлей в одном ручье. Он делал при этом самые смешные прыжки, по-видимому, не имел успеха. Долгое время, скрытые от зверя, мы, покатываясь со смеху, наблюдали потешную сцену, пока, наконец, медведь, заметив нас, не поспешил в испуге оставить место.
16 июля, несмотря на густой туман, уже в 7 часов утра мы были в море. Первые 30 минут мы шли на веслах от устья р. Семячика на северо северо-восток, следуя вдоль низкого берега, состоявшего из песчаных дюн. Затем берег стал несколько выше и каменист, и мы сперва шли 40 минут на северо-северо-восток и потом 45 минут на северо-восток. Здесь я заметил на берегу сильное выделение пара -- от горячего ручья, впадавшего в море. К сожалению, высадке в этом месте помешали крутое скалистое прибрежье и многочисленные мели в море. Очевидно, в настоящем случае пар шел из очень горячего ключа, выходящего совсем близко от моря и впадающего в него после короткого течения.
Туман исчез, и при благоприятном ветре мы могли пойти под парусом. Теперь в течение часа и 45 минут мы ехали на северо-восток вдоль скалистого берега, состоявшего из длинного ряда маленьких, разделенных небольшими мысами бухт, в каждую из которых впадало по небольшому ручью. Страна представлялась холмистой и поросла умеренно высоким березовым лесом. Ветер становился все свежее, и мы шли еще час на северо-восток вдоль берега, сохранявшего тот же характер, пока не достигли устья небольшой реки, где ближние лесистые горы кончались у моря утесами. Затем высоты отступили более внутрь страны, сбоку от нас опять виднелось прибрежье из песчаных дюн, позади которого, по-видимому, расстилалась обширная, ровная, низкая тундра, поросшая травой. Вдоль этого берега мы шли сперва 1 час и 45 минут на северо-северо-восток и затем 35 минут на северо восток, после чего мы опять прошли мимо устья какой-то реки. Затем, пройдя еще 1 час и 10 минут на северо-восток, и 1 час и 45 минут на восток-северо-восток, причем ветер совершенно стих, мы достигли устья реки Кродакынга, через которую большое Кроноцкое озеро открывается в море. Здесь мы высадились в непосредственной близости устья на морском берегу, так как вход в самое устье, по причине мелей, был невозможен. В море, непосредственно перед устьем реки, из воды выглядывало множество тюленей, то нырявших, то снова поднимавших над поверхностью свои гладкие любопытные физиономии. Перед тюленями теснились в большом количестве лососи, старавшиеся через бар проникнуть из моря в неглубокое устье реки. То были преимущественно горбуша (Salmo proteus) и хайко (Salmo lagocephalus), устремлявшиеся внутрь страны. Относительно тюленей, по-видимому, общим правилом может считаться, что они никогда не преследуют рыбу в реках с неглубокой, чистой водой, а, напротив, заходят далеко вверх по глубоким мутным рекам.
Мы разбили палатки на берегу реки, очень близко от устья, и недалеко от своего лагеря нашли остатки старого острога Ешкун. Сверх многочисленных ям здесь нашлись еще полуразрушенные балаганы и пришедший в полную негодность бат. Это место, во времена Стеллера и Крашенинникова заселенное и считавшиеся важным острогом, теперь было совершенно мертво и безлюдно. Прежде Ешкун составлял главную станцию на пути из Петропавловска и Большерецка в Нижнекамчатск, т. е. на пути, который вел тогда от Авачинской губы по восточному берегу полуострова и проходил через многие крупные поселения, ныне совершенно опустевшие. Если не считать Авачинской губы, то весь восточный берег Камчатки, от мыса Лопатки до устья реки Камчатки, теперь лишен всякого человеческого жилья. Ешкун, а также и вся местность по Кродакынгу при нашем посещении населены были лишь лесными зверями, зато, правда, в необыкновенном изобилии. Почти все старые ямы юрт служили логовищами для медведей. Перед высадкой и после нее мы должны были сперва разогнать выстрелами новых обитателей старого Ешкуна, чтобы избавиться от этих скучных и назойливых, хотя и незлобивых, посетителей.